Всё время, пока истребитель бежал по взлётной полосе домой, Конрад тяжело дышал и слышал только, как сердце бьётся где-то в самых ушах.
Рей снова распахнул стекло кабины. Стянул свой шлем, а потом, увидев, что Конрад всё ещё сидит неподвижно, расстегнул ремешок и на нём.
Конрад поймал его руки и на мгновение прижал к своим щекам. Затем снял шлем и, наклонившись к Рею, резко впился поцелуем в его губы. Бешеный стук сердца и не прекращавшийся свист ветра в ушах подвёл его к тому, чего избежать было нельзя, и не ощутив ответа в первое мгновение, он упрямо раздвинул губы Рея языком, пробиваясь мимо них, провёл кончиком по зубам, и тут только почувствовал, что руки Рея обнимают его, а язык в яростном танце сплетается с его языком.
Конрад не поверил своим глазам, когда на третий день после этого вылета увидел в окно, как к дому приближается грузовик, и при помощи двух охранников доставщики принялись выгружать из него мешки с глиной, чаны для замачивания, ящики с инструментом. Когда же напоследок они вчетвером взялись за самый большой груз, и тот упал, так что коробка приоткрылась, и из неё показалась печь для обжига, Конрад не выдержал. Как был — в лёгких брюках и рубашке-поло, которые Жак приготовил для него в первый день — вскочил с кресла у окна, сидя в котором листал журнал, и бросился в коридор.
Уже спустившись на первый этаж, в холле, он с разбегу врезался в Рея, который заканчивал руководить разгрузкой.
— На второй этаж, в западное крыло. В бывшую комнату для просмотра видео, — произнёс он и развернулся было, чтобы начать подниматься, когда Конрад влетел в него.
— Ты это сделал! — выдохнул Конрад, отступая на шаг назад, и тут же, опомнившись, склонил голову, — прости. Наверное, бегать тут нельзя, да?
На губах Рея заиграла улыбка, но Конрад не увидел её, потому что не поднимал глаз.
— Я же обещал, — сказал тот.
Конрад наконец посмотрел на него, улыбка прорывалась и на его лицо.
— Спасибо, — сказал Конрад, постаравшись вложить в одно это короткое слово весь свой восторг.
Рей продолжал улыбаться, но теперь уже только одним уголком губ.
— Комнату, соседнюю с твоей спальней, уже освободили, чтобы переделать в студию. Но у меня будет к тебе одна просьба.
Щёки Конрада зарделись, и он на несколько мгновений закусил губу.
Все последние дни они провели вдвоём.
Рей и раньше постоянно держал его при себе, но необходимости сидеть в его комнате и наблюдать, как Рей работает, Конрад не понимал. С ним он чувствовал непонятное для себя самого тепло, как будто Рей был костром, а во всём остальном доме царила зима. Однако он всё равно тяготился своим положением и ощущением того, что для хозяина он нечто вроде детали интерьера или щенка, которого можно погладить, чтобы снять стресс.
С тех пор, как Рей показал ему самолёты, всё изменилось. В сонном царстве загородного дома, где почти всегда находился один и тот же стандартный круг домашних лиц, как правило, такой же постный, как суп из шпината, который Конраду давали на обед, возможность смотреть на то, как Рей чертит в небе разномастные фигуры белоснежным телом самолёта стала воротами в другой мир.
Рей никогда не отказывался брать его с собой. Только когда на следующий день после их совместного вылета Конрад подловил его во время сборов — второй раз за всё время их знакомства он видел Рея в водолазке, а не в костюме, и так определил, куда тот собирается идти.
— Можно мне с тобой? — спросил он.
Рей был немного удивлён. До сих пор Конрад ни во встречах с ним, ни в каких-либо других вопросах инициативы не проявлял.
— Я не могу взять тебя в самолёт, — с трогательной растерянностью сказал он, — это может быть опасно, Кони… А я должен знать, что отвечаю только за себя.
Конрад на мгновение закусил губу.
— Но вчера же ты так не говорил.
— Вчера я занимался тем, что отработал уже давно. А сейчас собираюсь поработать над чакрой Фролова — это вроде как маленькая мёртвая петля.
Конрад опустил глаза, и Рей вдруг понял, что не может оставить его. Только что протянувшаяся между ними нить грозила порваться, если он покинет дом.
— Ты можешь посмотреть, — наконец сказал он. — А под конец, если получится, я возьму тебя с собой на один заход.
Рей опасался, что после полутора часов лихачества в воздухе у него будут трястись руки — а в таком состоянии везти с собой пассажира он никак не мог.
Конрад кивнул, хотя в глазах его и стояла обида, но всё же смотреть с земли было лучше, чем сидеть в библиотеке.
Впрочем, очень скоро настроение его опять пошло на взлёт. Во-первых, по дороге Рей, вопреки обыкновению, не молчал, а рассказывал ему про задуманный приём. И Конрад с удивлением обнаруживал в его глазах такую увлечённость, которую до сих пор редко видел у кого-то из своих друзей.
Рея хотелось обнять. И в эти минуты он выглядел намного моложе, чем всегда — Конрад никак не дал бы ему тридцати лет.
Он думал, что Рей, наверное, мог бы быть его старшим братом. Ну, там, где-нибудь в полном зазеркалье, где всё не так, как здесь.
