— Классическая ловушка Мозаики. Никто тебя не держит, но ты сам себя уговариваешь остаться поработать.
В тот же вечер Дилан выехал за пределы города на своём новом велосипеде. Даже в тускнеющем свете он поблёскивал — матово-графитовая рама из углеволокна, плавный гул шестерёнок. Дома, в Огайо, такой стоил бы больше двухмесячной аренды. Здесь? Это был персональный доступ. Награда.
После участия в нескольких общественных проектах и помощи в разработке предложений его рейтинг вклада немного вырос. Маленькое уведомление от Совета по доступу к ресурсам всплыло в приложении Мозаики: «Дополнительная мобильность первого уровня одобрена. Просмотрите новые опции».
Сначала он подумал, что это ошибка. А потом пролистал список и увидел велосипед. Он не колебался.
Теперь он катился по тихой дорожке, мимо лугов и садов, ощущая странную, как будто незаслуженную лёгкость. Хотя... разве незаслуженную?
На следующий день он пришёл чуть позже, без тени вины. Никто ничего не сказал о часах. Никто никогда не говорил. В старом мире даже самые гордые моменты сопровождались страхом: А если я потеряю работу? А если не смогу заплатить за жильё? А если пропущу смену — и меня заменят?
Здесь не было часов. Не было отчётов о продуктивности. Только вклад.
Центр не был полон дедлайнов. Он был полон людей, стремящихся сделать жизнь лучше, а не гнаться за бесконечным ростом.
В тот день он помогал доработать программу стимулирования переработки отходов на уровне районов. Практично и удивительно интересно. Ему нравилось видеть, как идея становится чем-то полезным.
Когда он загрузил итоговое предложение, коллеги по оценочному совету оставили три комментария и проголосовали за внедрение.
Тем же вечером новое уведомление: «Рейтинг вклада скорректирован: +2.5. Статус: гражданский ранг 1.3».
Ничего грандиозного. Но когда на следующий день он зашёл в онлайн магазин одежды, открылся новый раздел. Куртки из мягкого волокна. Пара городских ботинок, на которые он засматривался на витрине на прошлой неделе.
Он заказал их, не особо раздумывая. И не доставая кошелька.
Самым удивительным было не это. А то, как он себя при этом чувствовал.
В Огайо, если что-то получал — будто вывернулся, перехитрил систему. Здесь — доступ ощущался как бонус в игре, новый уровень. Но вместо просто веселья — за этим следовал тихий вопрос: А ты будешь пользоваться этим с умом? Не с осуждением. Просто честно.
И Дилан старался соответствовать. Он записался на новый курс — «Проектирование общественных систем» — просто потому, что тема показалась интересной. Он знал, что не обязан. Не нужно было «красить резюме», некого было впечатлять.
Но ему было любопытно. И это любопытство ощущалось как энергия, а не как усилие — и, раз уж всё было бесплатно, ничто не мешало ему попробовать.
Тем же днём, возвращаясь домой, он прошёл мимо детей, рисующих мелками на тротуаре. Встретить детей в Мозаике было несложно — они были буквально везде. Здесь не знали, что такое демографический спад.
Один мальчик рисовал что-то, похожее на кухню из будущего.
— Это что? — спросил Дилан.
Мальчик широко улыбнулся:
— Это еда-машина! Нажимаешь кнопку — и она делает тост!
Дилан рассмеялся:
— В общем-то, ты недалёк от истины. А ты когда-нибудь что-нибудь по-настоящему проектировал?
Мальчик пожал плечами:
— Пока нет. Но, может, начну.
Дилан кивнул:
— Тебе стоит попробовать. У тебя хорошо получится.
С моря тянуло солёным ветром и разогретым камнем, пока Матео и Рафаэль сидели на краю набережной в Гаване. Волны катились неспешно, будто билось усталое сердце, без спешки. Где-то вдали старая рыбацкая лодка лениво чертила дугу по горизонту, чёрным силуэтом на фоне расплавленного заката.
Долгое время Матео молчал, потом всё же заговорил:
— Рафаэль, можно я спрошу то, что давно крутится в голове?
— Конечно, — мягко ответил Рафаэль, не оборачиваясь.
— Я всё думаю о перенаселении. Климат рушится, всё дорожает, экология гибнет... Все говорят, что людей слишком много. Мол, рожать — значит усугублять проблему.
Рафаэль не сразу ответил. Где-то вдали в воду плюхнулся пеликан. Потом он сказал:
— Тебя волнует это не зря. Ты задаёшь правильные вопросы. Но если мы хотим понять, почему всё разваливается, нужно смотреть глубже.
— То есть... Мозаика ошибается, что поощряет рождаемость? Это же безответственно, разве нет?
Рафаэль покачал головой:
— Нет. Потому что Мозаика не просто добавляет людей в старую, сломанную систему. Она перестраивает саму систему.
— Но ведь чем больше людей, тем больше нужно еды, домов, ресурсов. Разве это не лишняя нагрузка для природы?
— Это так если экономика работает на прибыль, — ответил Рафаэль. — В таких системах всё создаётся не для нужды, а для продаж. Всё делается так, чтобы ломалось, оборачивается в пластик, втюхивается через рекламу. Цель — не удовлетворить потребность, а создать как можно больше желаний.
Матео кивнул:
— То есть, настоящая причина бедствий — это не количество людей, а излишнее потребление вызванное бесконечной рекламой? Вот почему загрязнение, климатический кризис, разрушение природы?