– Я подметаю там три раза в неделю, сэр, – пробормотал Мозес, чувствуя, как у него задергалось правое веко.
– Мне представляется, что следует подметать ровно столько, сколько требуется для того, чтобы было чисто, – сказал доктор Фрум. – Мне кажется, что это единственно правильный подход к этой плохо разрешимой для вас проблеме… И знаете, что я вам скажу, Мозес? – продолжал он, снисходительно складывая губы в нечто, напоминающее улыбку. – Там, куда вы смотрите, ровным счетом ничего нет. Ничего, Мозес. Ровным счетом. А хотите знать – почему? – Он помолчал, некоторое время разглядывая Мозеса, – вероятно, так же разглядывает нас Вечность, когда мы попадаемся ей на пути, – слегка брезгливо и вместе с тем немного снисходительно, и с некоторой озабоченностью, возможно, не совсем хорошо понимая, что, собственно говоря, следует с нами делать. – Потому что Бог в душе, Мозес. Запомните это. Бог только в душе. И если кто-то надеется найти Его на небесах, тот, говоря между нами, просто бездельник, который хочет снять со своих плеч ответственность, чтобы переложить ее на другого… Бог в душе, Мозес, – повторил он так, словно хотел убедить в этом самого себя. Потом он повернулся, чтобы уйти и напоследок добавил:
– Подумайте на досуге над моими словами.
Он уже поравнялся с ведущими на первую террасу ступеньками каменной лестницы, когда Мозес окликнул его.
– Доктор, – позвал Мозес. – Эй, послушайте меня, доктор.
– Что такое? – доктор Фрум обернулся.
Возможно, фигура приближающегося Мозеса не обещала ничего хорошего, потому что по лицу г-на Фрума скользнуло легкое беспокойство.
– Не трогайте Бога, господин доктор, – сказал Мозес, останавливаясь и чуть задыхаясь.
– Что такое? – сказал доктор Фрум. – Не трогать Бога?
– Не трогайте Его своими грязными руками. Своими грязными руками, герр доктор. Вы бы лучше посмотрели сначала на себя… Посмотрите, посмотрите, если сможете… – Голос его задрожал.
– Что такое? – повторил еще раз доктор Фрум. – Вы что, с ума сошли, Мозес?
– Что такое? – передразнил его Мозес, чувствуя, как все сильнее и сильнее дергается правое веко. – Что такое? – повторил он, показывая рукой на зеркальное окно на последнем этаже. – Вот именно, что такое! Если бы вы поменьше копались в своей вонючей душе, вот если бы вы поменьше копались в ней, то она, может быть, была бы сейчас жива, вот что это такое!
– Я не понимаю, чего вы хотите, Мозес, – сказал доктор Фрум, на всякий случай делая шаг назад.
– Еще бы. Еще бы вы понимали. Старый козел!
– Вы пьяны, Мозес? Что это за тон вы себе со мной позволяете? Кто это – была бы жива?
– Не ваше дело. Не ваше дело. Просто отойдите и не трогайте Его своими грязными руками, – повторил Мозес.
– Послушайте, Мозес,– сказал доктор Фрум.
– И не подумаю! Черт бы вас побрал вместе со всеми вашими пробирками! Если решили, что вы медицинское светило, на которое все должны молиться и слушать чушь, которую вы несете, то лучше бы вы сначала посмотрели на себя… Посмотрите, посмотрите!.. – Он вызывающе засмеялся. – Если вас раздеть, да, если вас раздеть, то окажется, что вы просто голый, некрасивый старик с волосатыми ногами и выпирающими ребрами. У вас старая, покрытая пятнами кожа, седые волосы на животе и подмышками, а вы все еще хотите говорить о Боге… Старая обезьяна!
Возможно, последние слова он просто выкрикнул прямо в лицо господину Фруму, или даже выплюнул их, во всяком случае, немедленно вслед за тем доктор Фрум вытер рукавом халата щеку.
– Ах, вот оно что, – сказал доктор Фрум. – Отлично, Мозес, отлично. Я – старая, облезлая обезьяна. Ну, а вы, вероятно, что-то другое, не так ли? Вы ведь что-то другое, Мозес? Ну, разумеется, вы что-то другое, – он с сарказмом сверлил Мозеса пронзительным взглядом. – Вот только
– Не ваше дело, – сказал Мозес. – Не ваше дело.
– Да уж, конечно, не мое.
– Вот именно. Вот именно.
– Что? – спросил доктор Фрум. – Что «вот именно»?
– Ничего, – сказал Мозес. – Не ваше дело, – повторил он, подумав.
Какое-то время Мозес и доктор молча смотрели друг на друга.
– Идите к черту, Мозес, – сказал, наконец, доктор Фрум, после чего резко развернулся и быстро пошел прочь. Удаляющаяся сутулая спина его выглядела явно раздраженно. «Пойдите к черту, Мозес» – говорила эта спина, – «пойдите к черту» – говорила она, давая понять, что ни в коем случае не оставит случившееся без последствий.
– Старый дурак, – прошептал Мозес, глядя на эту удаляющуюся спину и изо всех сил желая ей провалиться. – Старый, облезлый дурак.
Потом он поднял голову и посмотрел на зеркальные окна последнего этажа, откуда на него по-прежнему пялилась эта, ничего не значащая и ни на что не претендующая пустота.
