– Мне только что кто-то из вас сказал, что Бог оставил нас, верно?– произнес Голем, легко ступая по песку от одного сидящего к другому. – Знаете, что это на самом деле значит?
Он замолчал, словно ожидая ответа и не дождавшись его, сказал:
– Это значит, что мы будем делать свое дело без Него, вот и все.
Странные слова эти почему-то произвели большое впечатление.
– Браво! – сказал на это Колинз Руф, поднимая в приветствии руку.
– Браво! – Карл Зонненгоф отсалютовал винтовкой.
– Браво! – повторил за ними Михаэль Брянцовер.
– Браво! Браво! – одновременно крикнули Шауль Грановицер и Натан Войцеховский.
Остальные приветствовали сказанное Големом жестами, согласными криками и бессмысленными восклицаниями.
Конечно, – подумал Шломо, чувствуя, как начинает припекать дневное солнце, – конечно, поначалу в этом, наверняка, должно чудиться что-то ужасное – идти туда, куда считаешь нужным и не обращать внимания на знаки, которые подает тебе Всевышний, пусть даже этим знаком будет Его собственное бегство.
Бог, возвращающийся в Царство своего отсутствия.
Требующий, чтобы ты совершил невозможное и поймал бы Его по всем правилам охотничьего искусства.
Бог Абсурда, а не Бог философов и ученых.
Потом Шломо немного помедлил и сказал глухо, не отрывая ладони от лица: – Браво.
– Браво! – повторил он, хотя, конечно, не было сомнения, что только что сказанное, должен был сказать не Голем, а сам Шломо Нахельман.
– В следующий раз, – сказал он, едва открывая рот и чувствуя, как медленно возвращается к нему способность думать и понимать.
Потом он услышал короткий паровозный гудок и, повернувшись, увидел, как из-за поворота очень медленно показался паровоз. Так, словно Всемогущему надоело играть в старую игру и Он развернул новые декорации, объявив этим гудком о начале нового действия, – на этот раз, возможно, решительного и последнего.
Ветра не было и черный плюмаж густого, черного дыма поднимался над медленно движущимся паровозом почти вертикально.
«Как во сне», – подумал Шломо.
Паровоз, в самом деле, едва двигался, словно выбирая место, где ему следовало остановиться, – двигался, толкая перед собой платформу с солдатами числом не меньше двух взводов. Даже отсюда можно было разглядеть, что винтовки были уже с примкнутыми штыками, словно солдаты заранее знали о местонахождении противника и поэтому приготовились загодя. Гораздо хуже, однако, было то, что за мешками с песком, похоже, прятался невидимый отсюда пулеметный расчет.
– Нас предали, Голем, – сказал Йешуа-Эмануэль, пытаясь понять, чем обернется для него и для всех этот новый поворот событий. – Теперь ты видишь, что нас предали?
Он сказал это спокойно, как будто просто констатировал само собой разумеющийся факт, который, конечно, стоило бы немедленно обсудить, если бы не катастрофическое отсутствие времени, которое, среди прочего, несло с собой еще и мысль о возмездии. О том самом возмездии, которое по всем человеческим законам должно было последовать вслед за смертью ни в чем не повинных людей, настигая оставшихся, словно разгневанные Эриннии.
Эриннии, ведущие по пустыне несущий отмщение и смерть паровоз.
– Нас предали, Голем, – повторил он, думая, что тот не слышит.
– И я даже знаю, кто, – отозвался Голем, закрываясь от солнца ладонью.
– Боюсь, что этого не знаешь даже ты, – Шломо вдруг окончательно пришел в себя. Потом он засмеялся. Своим собственным, не чужим смехом. Голова вновь была свежей и чистой. Смерть ни в чем не повинных людей уже не казалась такой ужасной, словно кто-то обнаружил вдруг в этой смерти некий смысл, о котором никто не догадывался прежде.
– Я думаю, что бежать уже поздно, – сказал Голем, обращаясь ко всем. – Но все-таки, поднимите руки, кто за то, чтобы попробовать убежать.
Шломо увидел, что вопреки его ожиданием в ответ не поднялось ни одной руки.
– Похоже, вам будет, что рассказать вашим внукам, парни, – сказал Голем и засмеялся.
Смех его был чужой, холодный, мертвый, готовый в любую минуту превратиться в звериный, не знающий сомнений рык.
Все одобрительно зашумели. Кто-то громко засмеялся вслед за Големом.
– Голем, – Шломо дернул его за рукав. – Посмотри…
Паровоз остановился, выпустив облако пара и дав напоследок еще один короткий гудок.
– Занять позиции! – закричал Голем, впрочем, не будучи до конца уверен, что его послушают. Но его послушали, без разговоров занимая те позиции, на которые он указывал – одни на втором этаже двухэтажного дома, другие, окопавшись у его стен, где стояли керамические бочки для воды, третьи под защитой каменной насыпи, выполнявшей роль заграждения для скота.
– Выстрелил – откатился в сторону, – кричал Голем, стараясь хотя бы в последние минуты научить чему-нибудь этих слуг Машиаха, среди которых попадались и такие, которые не знали, в какую сторону следует оттягивать затвор.
– Не ждите, пока вас подстрелят, как куропатку… Выстрелил – откатился!.. Выстрелил три раза – поменял позицию, но только не подставляйте туркам свои задницы, помните, что они тоже умеют стрелять и притом, довольно прилично!
