– Глупости, – возразил Шломо, чувствуя, как растет в его груди страх и раздражение. – Будет как раз лучше, если ты останешься… Не бойся, я справлюсь.
Сказав это, он побежал, закинув за спину винтовку. Переваливаясь и пригибаясь, как будто пытаясь увернуться от падающего на него с небес смеха.
«Словно египетский индюк, занятый брачным танцем! – не сдержавшись, подумал Голем.
– Черт бы все это подрал, – вполголоса пробормотал Зонненгоф.
У сорванной двери Шломо вдруг остановился, словно раздумывая, стоит ему входить или нет, и в этот самый момент из дома выскочил Колинз Руф, который едва не сбил его с ног.
– Господи, – Шломо отлетел к стене и выронил винтовку. – Да что тут у вас такое?
– Ничего, – сказал Колинз, опираясь спиной о стену, словно он страшно устал. – Ничего особенного.
Залитое потом лицо его было необыкновенно бледным.
– Зачем вы стреляли? – спросил Шломо, поднимая винтовку и вновь вешая ее на плечо. – Мы ведь договаривались никого не пугать… Где они? Ты их видел?
Вместо ответа Колинз рассмеялся так, словно дело шло всего лишь о какой-то дождливой, располагающей к мыслям о зонте, погоде. Потом он сказал:
– Не стоит туда ходить.
– Что такое? – Шломо все еще не понимал, что происходит, и одновременно чувствовал, как с последними остатками радости Всевышний навсегда покидает его.
«Словно вода из треснувшего вдруг сосуда», – подумал он, чувствуя боль, обиду и не понимая, что он опять сделал не так.
– Да, что это с вами, черт возьми? – закричал он, тряся Колинза за плечо. – Где они, наконец, черт возьми!?
– Там, – Колинз махнул рукой куда-то в сторону. – На втором этаже.
– Иди к Голему, и ждите меня – сказал Шломо, прежде чем переступить порог. – Я сейчас вернусь.
Потом он медленно ступил в темный дверной проем и исчез. Почти сразу же после этого из дома выскочили Шауль Грановицер и Борзик, которые побежали вместе с Колинзом в сторону прячущихся за стеной сарая Голема и Зонненгофа.
– Что там у вас, – спросил Голем, когда они завернули за угол сарая.
– Ничего, – Шауль Грановицер пожал плечами. – А что у нас может быть?
В этот момент со стороны двух соседних домов тоже раздался шум, звон разбитого стекла, а затем несколько следующих друг за другом громких выстрелов.
– Чертовы идиоты, – сказал Голем. – Чертовые недоделанные кретины. Зачем вы стреляли, ублюдки?
– А зачем они наставили на нас свои ружья? – спросил Грановицер, выставив перед собой руку, как будто он стрелял, изображая указательным пальцем ствол пистолета. – Лично я, например, не желаю, чтобы в меня целились из ружья, пусть это будут даже очень хорошие люди.
– И я тоже, – поддержал его Колинз Руф.
Зонненгоф негромко засмеялся.
– Чертовы ублюдки, – повторил Голем. – Посмотрю, как вы объясните это Йешуа-Эммануэлю.
– Смотри, лучше, сколько денег, – сказал Борзик, тряся перед остальными пачкой зеленоватых банкнот. – Мне кажется, если говорить о Благой вести, то она уже коснулась нас, во всяком случае, некоторых.
Следовало признать, что иногда Борзик был на редкость остроумен.
– Ни хрена себе, – присвистнул, глядя на деньги, Грановицер. – Это когда же ты успел?
– Дурное дело не хитрое, – Борзик помахал пачкой.
– Дай сюда, – сказал Голем, вырывая у него из рук деньги. – Кто тебе сказал, что мы здесь для того, чтобы грабить?
– Ты можешь думать, что хочешь, но они начали первыми, – Борзик оглянулся на дом и показал ему кулак, как будто сам этот дом был виноват в том, что стряслось. – Я только сказал хозяину про благую весть, как тот снял со стены свое ружье, да так резво, что я едва успел нажать на спуск. Еще немного и он бы меня застрелил.
– Между прочим, они даже не успели выстрелить, – сказал Голем. – Все выстрелы, которые я слышал – ваши.
– А ты бы что делал? – Борзик не отрывал глаз от денег. – Сидел бы и ждал, пока они всех перестреляют?.. Нет уж, спасибо.
– Верно, – сказал Грановицер, опускаясь на песок. – Если б мы не засуетились, они бы перестреляли нас всех, как мух. Видит Бог, перестреляли бы.
Руки его дрожали.
– Чертова жизнь, – мотнул головой Голем – Я еще утром знал, что не надо было начинать это сегодня… Сколько там?
– А-а-а, – Грановицер махнул рукой.
– Понятно, – Голем невесело усмехнулся, продолжая глядеть на дверной проем ближнего дома, куда вошел и откуда уже должен был бы появиться Йешуа-Эммануэль.
Но вместо Эммануэля стали подходить те, кто занимался двумя дальними домами, – сначала Михаэль Брянцовер, Вольдемар Нооски и Натан Войцеховский, а потом остальные, – Тошибо, Орухий и Авигдор.
Подошедшие, как машинально отметил Голем, вполголоса болтали и негромко смеялись, и все это выглядело так, словно они только что вышли на прогулку, уверяя этим всех, и в том числе – самих себя, что ничего особенного не было ни в этих криках, ни в этом грохоте, ни даже в этих выстрелах, после которых жизнь должна была вновь потечь так же понятно и гладко, как и прежде.
На вопрос Голема, кто начал стрельбу, Вольдемар Нооске ответил, что если бы они не успели первыми, их бы перестреляли, как уток.
