Во сне Артур обнаружил, что не знает ее имени…
– Как тебя зовут? – спросил он.
А она ничего не ответила. Крошечная настолько, что еще не умела говорить…
Она не скажет им больше ни слова.
Камилла решила это, очнувшись после допроса, во время которого тот хорошенький юный следователь заморочил ей голову, и, кажется, она наговорила лишнего.
«Больше это не повторится», – пообещала она себе, когда, задремав в камере, внезапно оказалась в темном концертном зале, где луч, идущий непонятно откуда, высвечивал только клавиши рояля, желтоватые, как слоновьи бивни. Ее пальцы перебегали из одной октавы в другую, но почему-то никак не удавалось уловить, что же она играет… Мешал страх, прораставший между пальцами морщинистыми перепонками. Не давал ей как должно играть, слышать, дышать… Кажется, он мог позволить ей только умереть за этим роялем.
Она пугливо посматривала на крышку, готовую в любую секунду расплющить ее пальцы, ведь в темноте могла скрываться та, что не пожалела бы ее. И тогда пришлось бы вернуться домой к вечно пьяному отцу, превратившему жизнь маленькой девочки в ад, ведь иногда он путал ее с матерью… Тетя забрала Камиллу в Москву, обнаружив у нее музыкальные способности, и это стало спасением. Но если она не сможет больше играть, то придется возвращаться в выжженный солнцем и болью городок.
– Только не это, – шептала она, цепенея от ужаса. – Не хочу… Не хочу!
Камилла никогда не понимала, за что судьба обрекла ее на вечный страх. Разве она сделала что-то плохое? Разве за детскую шутку (дурацкую, теперь она понимает!) можно наказывать так жестоко? И столько лет? О да, она знала точно: если с ее губ сорвется хоть одно лишнее слово, удар крышкой рояля по пальцам покажется сущим пустяком в сравнении с тем, что придется хлебнуть…
– Не хочу… Не хочу!
Осознание пришло внезапно: нужно просто спрятаться от той, что была ее вечным страхом. Но куда? Не идти же на ощупь в темноту зала, это еще страшнее…
И тогда она поняла, кто укроет ото всех страхов – тот, кого Камилла любила больше всех на свете. Вскочив, она подтащила стульчик к разинутой пасти рояля, которая никогда не пугала ее, и забралась внутрь. Уперевшись ногами, приподняла черное крыло и вытащила палку, на которую оно упиралось. А потом резко убрала руки…
Разбудил Артура телефонный звонок. Моника тоже подняла голову и посмотрела на него вопросительно, будто спрашивала: «Ответить?»
– Я сам, – прокряхтел он и нажал зеленую трубку на экране. – Алло?
То, что ему сообщили, кому-то другому могло показаться мистикой, но Логов давно знал: в жизни случаются самые невероятные вещи. Поэтому, услышав, что во сне Камилла Хенкина скончалась в камере от сердечной недостаточности, принял эту новость почти спокойно. Только одеяло откинул чересчур резко и чертыхнулся про себя. Но ответил ровным голосом:
– Понял. Спасибо.
Положив телефон, Артур погладил собаку, ждавшую его ласки, и поделился с ней шепотом:
– Все-таки эта Дина колдунья… С такими-то глазами, а? Не зря Илья слышит в ней «Полет валькирий» Вагнера, сам сказал… Или я снова наговариваю? Не приворожила ведь она мужа? Почему, если могла? Одни вопросы, Моника, одни вопросы… Пойдем лучше завтракать.
