Здесь помимо сырости и смога – завсегдатая этого города, особенно в ноябре, – стоял запах цемента, древесных опилок, которые усеивали землю, и вонь сварки. Кэсси поспешила ко входу в здание. По грязной и скользкой натоптанной дороге ее несколько раз задевали мужчины неопрятного вида с тележками и другой ношей, мерзкими голосами они велели не путаться под ногами у работающих людей. Кэсси это место было не по душе: то ли энергетика такая бешенная, то ли люди слишком злые. То ли Кэсси не привыкла к такому темпу.
За то, что дядя Холджер работал на этой стройке, нужно благодарить маму. И, признаться, его было очень сложно устроить, потому что на весь город это единственная новостройка за все двадцать мирных лет. И то – заказчиком выступал какой-то иностранный частный предприниматель, решивший, что здесь его бизнес будет в безопасности, подальше от демонов. Дядя Холджер работал сварщиком – отец научил в свое время. Теперь это ремесло кормило семью.
В здании было холодно и сыро, а бетонные голые стены буквально давили. Кэсси побежала по ступеням, маневрируя между рабочими. Дядя Холджер должен быть на третьем этаже. Здесь еще не было перегородок, поэтому Кэсси быстро дошла до дядиной бригады.
– О, наша красавица Кассандра пришла, нам пожрать принесла! – Голос принадлежал чудаковатому мужчине, худощавому, с жиденькой рыжей бородкой. Он с первых дней проявлял подозрительный интерес к Кэсси, и она его даже побаивалась. То, как он плотоядно смотрел на нее и как недвусмысленно шутил, – ей не нравилось.
О нем Кэсси знала мало, и этого-то знать не хотела. Его звали Симон, фамилию она не уточняла, а он и не говорил. Он разведен уже очень давно. Он съедал все еду минут за пять-десять и потом оставшееся от обеда время неподвижно лежал на мягком строительном материале, рассказывая истории из своей семейной и очень несчастливой жизни.
Обернувшись, Кэсси дежурно улыбнулась.
– Здравствуйте. Я
– А ты внимательная, мышка моя! – Он закинул руки за голову и улыбнулся гнилыми зубами, осматривая Кэсси с ног до головы. От его взгляда у нее все похолодело внутри. – Хороша девка, пропадает зря! – Его узкие глазки превратились в две щелочки и из-под полей панамы стали почти не видны. – Сколько, говоришь, тебе?
Кэсси отвернулась, ее начало трясти от негодования. Он был мерзким, а летом того года, когда стройка только началась и Кэсси часто захаживала сюда в коротких шортах, – так он бегал за ней, пока дядя не велел отстать. Защита у нее была только тогда, когда с ней шел Дэвид – его слово как удар ножом. Сейчас этого ножа не хватало.
Выдохнув, Кэсси стала искать взглядом дядю Холджера, но услышала:
– Валери здесь нет. – Симон то ли специально, то ли от природной глупости ставил ударение в их фамилии всегда на первый слог, игнорируя просьбы произносить правильно, с ударением на последний. – Он ушел.
– Куда? – ей совершенно не хотелось спрашивать, и вопрос можно было посчитать риторическим. Язык едва шевелился во рту, а в теле была какая-та непреодолимая тяжесть.
Кэсси продолжала искать взглядом дядю, но мельтешащие одинаковые рабочие усложняли задачу, а выкрикивать во все горло его имя ей совершенно не хотелось. Кэсси было двинулась с места, как вдруг резко замерла, когда увидела свежезалитый цементным раствором пол. Она осмотрелась и нашла несколько проходов, но все они были заняты строителями. Ей определенно придется ждать здесь. Кэсси посмотрела на улицу через пустые глазницы дома – тяжелые серые тучи несли сюда дождь. Ветер стал усиливаться и, залетая внутрь, поднимал пыль и мусор и бросал в лицо.
Вокруг стоял непрекращающийся шум стройки. Разговаривали здесь криками, которые перемежались отборным матом, кто-то непрерывно дробил стену, кто-то занимался спайкой арматуры на полу, и разноцветные искры летели во все стороны. Кэсси слышала, что долго смотреть без специальных очков на варку железа нельзя, можно ослепнуть. Но она смотрела, потому что столб искр был прекрасен.
– Куда, говоришь? Дак мы его женили! – Симон хрипло рассмеялся. Кэсси покачала головой и прижала к ногам сумку, когда мимо пронесли какие-то черные рулоны. – Тут такая баба появилась: знаешь, ну прямо сочная дынька! Ебаться – так за обе щеки эти жирные и ляхи!
Он снова мерзко захохотал.
– Не смешно, – произнесла Кэсси и тут услышала голос дяди Холджера:
– Кэсси, я иду! Я тут!
Кэсси всегда удивлялась высоченному росту Дэвида и его крепкому телосложению. Со стороны их сложно было назвать отцом и сыном. У дяди имелся слегка отвисший живот и второй подбородок, и ростом он не вышел – метр шестьдесят семь. Но каким бы он ни был – Кэсси не могла сказать о нем чего-то плохого. Она любила и уважала отчима. Он добрый, ни разу не повысил на нее голос, ни разу не ударил. Но иногда он был слишком мягким и ранимым. Роль заступника он всегда отыгрывал за спиной: тихо и мирно.
