Среди своры психов появился один нормальный. Я догадался об этом по его одежде. Синяя униформа, похожая на полицейскую, но без погон. На кармане так же стоял номер Б-13, но вместо цифр за ним следовало имя Джонсон. На ремне у него висели наручники и дубинка, а на руках были надеты кожаные перчатки. Он остановился возле меня и спросил:
– Новенький?
– Да.
– Не «да», а «да, сэр».
– Да, сэр.
– Из какой камеры?
Я не сразу понял вопрос, но механически оглянулся и кивнул на дверь, где висела табличка «61».
– Из этой.
– Из шестьдесят первой, сэр.
– Из шестьдесят первой, сэр.
– Разговаривать запрещено, стоять на месте запрещено, задавать вопросы охране – запрещено, плевать, сморкаться, просить еду и воду – запрещено! Бегать, прыгать, ложиться на пол – запрещено! Нарушение режима в блоке строго наказывается. Понял?
– Да, сэр.
– Вперед.
Так я влился в поток. По правую сторону от меня находились двери камер, слева – глухая стена. Я превратился в песчинку из белой массы, в каплю грязного потока помоев, где не существовало собственного «я», где не было собственности и вряд ли существовало такое понятие, как «человек».
Кто это мог придумать? Хоукс? Трудно в такое поверить. Но не может владелец больницы не знать о том, что в ней происходит. Даже если это не его проект, то им одобренный.
Мы дошли до конца коридора, и наша колонна повернула в обратную сторону. Здесь находилась перегородка. Огромная цепь – на такие крепятся якоря – свисала от одной стены до другой. Крепилась она на карабинах, и ее нельзя было назвать оградой, однако за цепью находился короткий участок свободного пространства, где стояли два мордоворота в синей униформе, а за ними стальная дверь.
Я решил измерить длину коридора и стал считать количество сделанных шагов и встречающихся дверей. Когда мы дошли до противоположного конца, у меня получилось девяносто шагов и четырнадцать дверей. Расстояние между дверьми составляло шесть шагов, каждая палата имела одно окно. Когда я шел на прием к Хоуксу, я посчитал, сколько окон находится в здании по всей его длине. Если мне не изменяет память – их пятьдесят. Это значит, что наше отделение занимает чуть больше четверти здания. Вывод плачевный. Если лестницы находятся по краям корпуса, а наше отделение в центре, то, чтобы добраться до любого конца здания, придется миновать еще одно такое же отделение.
Противоположная сторона коридора не отличалась от предыдущей. Такая же цепь и такая же охрана.
Новый круг я посвятил обитателям казематов. Лиц разглядеть не удавалось, а лишь отдельные их части, но меня интересовало другое. Настроение людей! Мои наблюдения ни к чему не привели. Никакого настроения я не заметил. Это были ходячие мертвецы, и даже их выкрики и сварливый бред не придавали им жизни. Но мне удалось выявить еще одну закономерность. Через каждые пятнадцать шагов во встречном потоке встречался парень в униформе. Я пытался запомнить их лица, но когда я понял, что это бессмысленно, так как козырьки фуражек бросают тень на все лицо, то я стал всматриваться в имена на нашивках. На эту работу мне понадобилось три круга. В итоге я определил, что среди больных разгуливает семеро охранников. К ним следует добавить еще четверых, скучающих у дверей. Итого одиннадцать. Многовато для безобидной массы полулюдей, полуживотных с впалыми щеками и исхудалыми телами.
Среди потока мне встретилось лицо, которое показалось мне знакомым. Я не мог его разглядеть, но был уверен, что видел этого человека. Он выбрасывал кулаки кверху и кричал: «Долой войну в Корее!» «Долой 38-ю параллель!» В какой-то момент мне показалось, что он взглянул на меня, но я не могу этого утверждать.
Наше шествие продолжалось недолго. Вскоре раздался раздирающий душу трезвон, и все замерли на месте. Затем последовала команда: «К стене». Вся колонна повернулась к монолитной стене и сделала шаг вперед. Следующий приказ: «Развернись». Узкая, прижатая вплотную к стенке кишка полулюдей четко выполнила команду. Воинская дисциплина доступна даже умалишенным. Наступила тишина. Охранники остались стоять возле дверей в палаты.
– Блок пятьдесят четыре, по местам.
Шесть человек отделились от группы и гуськом направились в палату с указанным номером. Когда они зашли в палату, дверь автоматически закрылась, и охранник закрыл щеколду. Перекличка продолжалась.
В каждый блок уходило по пять-шесть человек. Когда выкрикнули номер 61, я уже знал, что мне делать. Наша группа из шести человек вошла в палату, и двери закрылись.
Мои соседи разбрелись по кроватям. Никто ни с кем не разговаривал, словно эти люди вылезли из шахты, где проработали сутки с кирками и тачками.