– Значит, ты ни черта не знаешь?! Всех демобилизованных пропускали через фильтрационные лагеря. В прессе подняли шум, что наши герои из Кореи вернулись убийцами. В Нью-Йорке за три месяца было совершено четыре тысячи налетов, грабежей и более сотни убийств. Ребята возвращались с надеждой, что с ними обойдутся как с людьми, но их швырнули на улицу как котят. Сам знаешь, на работу брали только в посудомойки, а жены нашли себе новых мужей. Те, кто имеет богатых родственников, на войну не попал. Не знаю, кто это придумал, но в восточных портах организовали эти лагеря. Каждый солдат проходил через комиссию психиатров. Того, кто вызывал подозрение в малейшем отклонении от нормы, помещали в госпиталь и подвергали прочистке мозгов. А ты помнишь хоть одного вояку, который, пройдя через мясорубку, через весь ад тридцать восьмой параллели, мог вернуться домой, сверкая белозубой улыбкой? Ребята возвращались с войны, но тут же попадали в другую мясорубку. Слышал о лоботомии?
– Нет.
– Тебе запускают электроды в мозг и убивают клетки, которые вызывают у человека протест или агрессивность. Подробностей я не знаю, но после этой операции ты уже не человек, а инвалид. Даже косоглазые до этого не додумались, зато наши преуспели. Если выжил в Корее, то здесь добивали. Кому мы нужны, пушечное мясо?! Повезло тем, кого поместили в больницы, в дома инвалидов, но на всех не напасешься. Остальных бросали на произвол судьбы, и ребята погибали в помойных ямах Нью-Йорка, Бостона, Филадельфии, Нью-Джерси. Врачей не хватало. Ублюдок, который руководит этой психушкой, открыл тогда курсы по подготовке хирургов. Переучивал санитаров, и те делали операции. Сам понимаешь, чем они кончались, а поток демобилизованных из Азии увеличивался с каждым днем. Мне повезло. Я миновал лагерь без операции, но таких, как я, были единицы. Меня взяли в госпиталь, я таскал носилки с теми, кого снимали с операционного стола. Одного несешь в палату, двоих в морг. Конвейерное производство, как у Форда. После операции держали три дня и вышибали на улицу. Большинство родственников отказывались забирать своих изуродованных родных. А те, кто брал их, через неделю приводили обратно. Одна женщина сказала: «Это не мой сын! Верните мне моего сына, или я буду считать его погибшим!» Через два месяца мне удалось бежать. Еще немного – и я сам превратился бы в животное без лишней операции. Вернулся домой, а там новые жильцы. Жена укатила в Калифорнию с каким-то придурком. Ну я махнул следом за ней. Нашел ее в Пасадине. Сам понимаешь, в каком я был состоянии. Короче говоря, схватил я топор, порубил их на клочки и бросил собакам. На этом я выдохся. Даже уходить не стал. Напился и лег спать. Наутро меня взяли. Опыт работы в психушке у меня имелся, и я разыграл им спектакль. Меня отправили на комиссию, где поставили диагноз: параноидальная шизофрения. То, что нужно. Шизофреникам лоботомию не делают, и меня отправили сюда. Вот я и прозябаю здесь третий год. Укрылся от электрического стула. Теперь уже привык. Жить можно, если не забивать себе голову мечтой о свободе.
– Выбраться отсюда можно?
– И не думай! Даже такой парень, как ты, сержант, обломает зубы.
– Если я останусь здесь, то лоботомии, как ты это называешь, мне не избежать. Меня сюда для этого и поместили.
– Вряд ли. Здесь только психов держат. Тут промашка с их стороны произошла. Тебя сунули впопыхах не в то отделение. Теперь тебя не найдут. Здесь нет имен и биографий, здесь номера. Захотят тебя найти и наткнутся на собственную глупость. Как только человек попадает сюда, его документы сжигают вместе с одеждой. Ищи потом иголку в стоге сена!
– Ну а если найдут?
– Послушай, сержант. Я тебя хорошо помню по Корее, ты малый с головой. По здоровью ты к операции пригоден и даже выживешь, нет сомнений, но тебя будут щупать на интеллект. Люди, обладающие большой силой воли и мощным интеллектом, операции не подлежат. Они не смогут подавить в тебе слабые клетки. Их нет. А если они уничтожат здоровые, то неизвестно, какие будут последствия. Результат может быть полностью противоположным тому, которого они желают добиться. С медицинской точки зрения, ты для них не представляешь интереса. Таких людей держат здесь до конца. Пожизненное заключение. Для экспериментов у них хватает подопытных кроликов. Как правило, они прочищают мозги заключенным, которые получили большой срок и не имеют влиятельных родственников.
– Из них делают зомби?
– Не знаю, кого из них дела ют, но я за долгий срок пребывания здесь разное слышал. Ходят слухи среди наших, что Уит Вендерс довел свою практику до совершенства. Будто он научился программировать своих подопечных. Вживлять в мозговые клетки определенные программы. Штампует специалистов, как здесь говорят. Из-под его скальпеля выходят любые игрушки. Человек-почтальон, человек-шофер, человек-охотник, человек-сторож. Наподобие дрессированных животных.
– Человек-зверь, одним словом. Ты сказал о «наших», кого ты имел в виду?