В отличие от сокамерников я еще не выработал свою концепцию протеста, а занимался арифметическими упражнениями. Учитывая тот факт, что часы в богадельне отсутствовали, я хотел выяснить, сколько времени занимает такая вылазка в свет. Один круг составлял сто восемьдесят шагов, что соответствовало пяти минутам, по грубым прикидкам. Мы успевали сделать по двадцать пять кругов перед тем, как нас загоняли в стойло. Расчет показал, что утренний моцион занимает два часа или около того. Затем наступало время обеда, где мы получали овощную жижу, называемую супом, и непонятную баланду. Едой это не назовешь, но с голода не сдохнешь. При таком питании я растеряю свои силы в течение недели, а хорошая физическая форма мне необходима как никогда.
Вечерняя прогулка не отличалась от утренней. Мрачный коридор своей замкнутостью давил на психику сильнее любого азиатского плена. Я постоянно заставлял себя думать о посторонних вещах, а не концентрировать внимание на окружении.
Прошлой ночью я выслушал исповедь Экберта, и мне показалось, что парень стал слишком болтлив. Я не слишком верил в его россказни, но чем больше я здесь находился, тем больше понимал, что значит обычное общение с нормальным человеком. Я готов был пересказать всю свою жизнь в мельчайших подробностях, если бы нашелся человек, готовый слушать мою болтовню. Пять дней, которые ушли на поиски Лионел Хоукс, я только и делал, что работал языком. В моей практике еще не было такого задания, где мне приходилось так много говорить и выслушивать. Если я доживу до старости и сяду писать мемуары, то дело Лионел Хоукс я назову «Диалоги Дэна Элжера – самый скучный детектив». Оказывается, чтобы оценить прелесть общения, надо побывать здесь, за «Второй Великой Китайской стеной».
Мои мысли оборвал дикий вопль. Толпа остановилась. Раздалась резкая команда: «К стене!» Вся белая масса размазалась по краям. Душераздирающий крик исходил из центра коридора, в нескольких шагах от меня.
С двух сторон к эпицентру происшествия бежали охранники. На полу лежал обитатель богадельни и брыкался из последних сил. Сверху, прижав его к полу своим скелетообразным телом, находился второй. Он впился своей мордой в лицо побежденного и рычал.
Охранники не успели их расцепить, победитель выпрямился сам. Его зверская физиономия выражала восторг. Он что-то выкрикнул и выплюнул из окровавленного рта скользкий шарик. Когда я увидел упавший на пол предмет, у меня по коже пробежал мороз. На меня смотрел глаз. Круглый, кровавый, с красной ниткой нерва, похожей на мышиный хвостик. Его бывший владелец катался по полу и орал, закрыв руками лицо. Охранники подхватили победителя под руки и поволокли к выходу. «Смерть красной заразе!» – выкрикивал старик. Только теперь я узнал его. Лицо моего соседа – «вампира» было перекошено до такой степени, что узнать его не смогла бы и мать.
Другая команда охранников подхватила с пола жертву и потащила несчастного в другой конец коридора. Толпа зажужжала, как пчелиный рой. Шум нарастал. Кто-то отскочил от стены и начал выкрикивать несвязные звуки. Его стали поддерживать другие голоса. Все это напоминало бунт человекообразных обезьян.
Заревела сирена. С обоих концов коридора неслась подмога. Охранники с резиновыми дубинками в руках пустили орудия усмирения в ход. Все, кто отошел от стены, получили по крепкому удару. Били по голове, оглушенные падали без чувств. Порядок навели в течение минуты. Коридор погрузился в тишину. Серые световые круги на кафельном полу отбрасывали блики на искаженные лица беспомощной массы обреченных.
Через несколько минут всех обитателей взбунтовавшейся колонии разогнали по своим клеткам. Появилась группа медсестер, вооруженная шприцами. Уколы делали всем без разбора. В дверях нашей камеры появились два костолома и четыре медсестры.
Одна делала укол, вторая держала поднос со шприцами. Первая пара обслуживала один ряд кроватей, вторая пара – другой ряд.
Та, которую я уже не надеялся здесь встретить, сделала укол моему соседу слева и подошла ко мне. Когда я видел эту женщину, мне и в голову не могло прийти, что следующее свидание произойдет в этих застенках. Дороти Скейвол взглянула на меня в тот момент, когда ее ассистентка подала ей новый шприц. Не знаю, узнала ли она меня – но ее лицу я ничего понять не мог. Холодная безразличная маска оставалась неподвижной. Ни один мускул на ее лице не шелохнулся.
Закончив свою работу, женщины вышли. Двери захлопнулись.
Не прошло и минуты, как перед глазами поплыли красные круги, голова отяжелела, тело налилось чугуном и покрылось потом. Начался сильный озноб, переходящий в удушье. Такое состояние длилось несколько минут, после чего сознание померкло.
Очнулся я ночью. Тишина. Я приподнялся на локтях и осмотрелся. Лунный свет позволял различить контуры кроватей и лежащих на них людей. Лежанка «вампира» пустовала.
– Экберт, – прохрипел я сдавленным голосом.
– Лежи тихо, – послышался ответ. – Скоро принесут старика!… Потом!