Но, по крайней мере, в последнее время они выглядят относительно нормально. Психотерапия волшебным образом подействовала на Коннора; судя по всему, он теперь чаще бывает спокоен, чем встревожен. Ланни все еще готова вспылить из-за любого косого взгляда, но теперь она чаще смеется и, как мне кажется, обретет душевное равновесие. Но меня пугает то, как мало времени у меня осталось, дабы обеспечить ей безопасность, благополучие и защиту, подготовить ее к самостоятельной жизни в этом мире. Ее и Коннора.
Ланни съедает кусочек пиццы и говорит:
– Мы с мамой собираемся в тир вместе с Ви.
– И со мной, – добавляет Коннор. – Я тоже еду.
– Пардон, когда это ты вдруг успел снова полюбить оружие? – Ланни хмуро смотрит на него. – Разве ты не боишься его до дрожи?
Это агрессия, но не злобная, и Коннор не обижается.
– Потому я и хочу поехать с вами, сестренка. Потому что оно до сих пор меня пугает. Миссис Террелл считает, что если я поближе познакомлюсь с оружием, это поможет.
Миссис Террелл, его психотерапевт, говорила со мной об этом. Меня немного беспокоит эффективность этого лечения. Проблема Коннора кроется не столько в невыявленных страхах, сколько в психотравме; у него была чрезмерно сильная реакция на школьные антитеррористические учения, и это еще до того как он был похищен – уже во второй раз – и оказался посреди настоящей перестрелки. Терапия отвращения кажется мне неправильным ходом.
Но иногда возможность после травмы снова обрести контроль над ситуацией срабатывает. Так было со мной. Коннор хотел посещать отдельного психотерапевта, не того, к которому хожу я. Я не уверена, что готова одобрить миссис Террелл – вероятно, потому, что не могу контролировать ее участие в жизни моего сына и не понимаю некоторые советы, которые она дает. Но мои звериные инстинкты, которые никогда полностью не отступают… эти инстинкты говорят, что Коннор должен научиться хорошо стрелять. Потому что мой сын всегда будет под угрозой, учитывая, кто я такая. Учитывая, кто его отец. Учитывая, кто он сам. Будущее быстро близится к нам. Я хотела бы перевести часы назад. Замедлить их бег.
Терпеть не могу это ощущение внутренней борьбы. Я люблю ясность. Определенность. И знаю, что ни ясности, ни определенности в моей душе почти никогда не бывает, если мне приходится выбирать, что будет лучше для моих детей.
Ланни и Коннор смотрят на меня. И Сэм тоже. Его выражение лица труднее всего прочитать; он собирается позволить мне сделать выбор самой, без его вмешательства. Ланни, конечно же, ждет, что я скажу Коннору «нет»: она сама только недавно завоевала право учиться стрельбе, и менее всего ей сейчас хочется терять этот статус избранной. Но Ланни не пережила то, что пережил Коннор в том мрачном лагере-крепости Биттер-Фоллз. Я смотрю сыну в глаза и говорю:
– Отлично. Мы поедем в тир все вместе. Но ты должен усвоить: если тебе вдруг станет не по себе, даже немного, ты должен сказать об этом мне или Сэму, и мы уедем оттуда. Хорошо?
Он кивает, и я вижу, как напряжение оставляет его. Сэм все еще смотрит на меня, и когда я перевожу на него взгляд, он коротко кивает и принимается за свой салат.
Ланни бросает вилку. Громко и демонстративно. Откинувшись на спинку своего стула, она складывает руки на груди.
– Ничего себе! Правда? Даже не обсуждая.
– Даже не обсуждая, – подтверждает Коннор. Он слишком доволен этим фактом. – Что такое? Ты считаешь, что я могу не справиться?
– Как будто я вообще о тебе волнуюсь! – Ланни отодвигает свой стул от стола, встает и уходит. Я слышу, как хлопает дверь ее комнаты.
– Это было по-взрослому, – говорит Коннор. – Нет, мам, не надо сейчас с ней разговаривать. С ней все будет в порядке, честное слово. Она просто зла на меня.
– Из-за поездки в тир? Или из-за чего-то еще?
Он пожимает плечами и смотрит в свою тарелку, и я понимаю, что здесь действительно есть что-то еще, но иногда детям нужно уладить это между собой, без моего вмешательства. Я просто качаю головой и доедаю свою пиццу. Кусок, не съеденный Ланни, мы заворачиваем в пищевую пленку и убираем в холодильник.
Конечно же, она появляется, когда мы загружаемся в машину, чтобы ехать в тир. Я говорю «привет», она молча залезает на заднее сиденье – руки сложены на груди, лицо каменное. Это беспокоит меня, потому что я вижу тень той взрослой девушки, которой она вот-вот станет. Сейчас дочь не устраивает спектакль, она просто сосредоточена и не одобряет мое решение.
«Пожалуйста, останься моей маленькой дочкой. Еще хоть ненадолго. Пожалуйста».
Коннор, ничего не замечая, садится рядом со мной, и Сэму приходится устраиваться рядом с Ланни. Пока мы с Коннором пристегиваем ремни, я слежу за дочерью в зеркало заднего вида. Сэм наклоняется и что-то спрашивает у нее, тихо и спокойно; я вижу, как Ланни немного расслабляется и отвечает ему. Он одной рукой приобнимает ее за плечи.
