– А что? – спрашиваю я у Ви. Она продолжает смотреть вслед машине, но теперь переносит внимание на меня. Я вижу в ее глазах нечто странное – что-то, что она редко проявляет. Ви – это сплошная сталь и тонированное стекло… до тех пор, пока не ломается. Она нечасто показывает слабость. Но сейчас выглядит испуганной. И это пробуждает во мне некий примитивный инстинкт. Мы сейчас на виду, на открытом месте. Слишком открытом. Во рту у меня пересыхает, пульс учащается. Я обнаруживаю, что окидываю взглядом улицу, ожидая, что что-то вот-вот случится.
Сверхбдительность. Это опасно. Я загоняю ее внутрь и глубоко дышу. Паника заразна.
– Все в порядке, Ви, – говорю я ей. – Все хорошо. Верно?
– Ну, если ты так говоришь… – Она фыркает и выхватывает у меня кейс, в котором лежит ее пистолет. – Этот – мой, правильно?
Ошибиться трудно. Ви выбрала блестящий кейс неоново-яркой расцветки с узором «пейсли». Прежде чем я успеваю спросить у нее что-нибудь еще, она направляется к двери тира, словно не желает оставаться на открытом месте ни мгновения дольше.
Я невероятно, отчаянно хочу оказаться внутри здания, в бетонной комнате без окон. В безопасности.
Но остаюсь на месте. Чувствую на лице прохладный ветер. Слежу за уличным движением – потоком металла и огней. Я одолеваю зверя, который выкарабкивается из глубин моей души. И у этого зверя всегда, неизменно, лицо Мэлвина.
Сэм позади меня спрашивает:
– Гвен, ты идешь?
Он произносит это мягко, как будто понимает, что творится со мной, хотя я не знаю, каким образом он это мог понять.
– Да, – отвечаю я, отмахиваюсь от своих инстинктов и иду учить своих детей – в том числе и Ви, – как правильно обращаться с оружием. И молюсь о том, чтобы это оружие им никогда не понадобилось.
Коннор справляется лучше, чем я могла подумать. Почти не вздрагивает при звуках выстрелов. Он спокоен и решителен, когда я обучаю его правильной стойке и положению рук. Когда Коннор наконец делает первый свой выстрел, то попадает в мишень. Не в самый центр, конечно, но все же в круг. Большинство детей в подобном случае торжествовали бы, но не мой сын. Он смотрит на мишень критически, ставит пистолет на предохранитель и кладет на барьер – так, словно занимался этим всю жизнь.
– Я промахнулся, – говорит он.
– Ты попал. Пуля в пределах круга.
– Это его не остановит, – говорит Коннор. И эти простые слова многое говорят мне о моем сыне и его отношении к оружию. Он занимается этим не ради забавы, развлечения или острых ощущений, как прочие юнцы в этом тире, которые взвизгивают и хлопают в ладоши, когда им удается сделать хотя бы относительно удачный выстрел. Как и для меня, для Коннора это мера выживания. Чистого, примитивного выживания.
Мне это горько. Мне больно от того, каким тусклым, должно быть, ему видится этот мир. Как неизбежно то, что это умение ему понадобится – он не хочет учиться этому, но бестрепетно учится.
Мой сын так отважен, что у меня перехватывает дыхание.
Я кладу руку на его плечо, и хотя он не отстраняется, я чувствую, как напрягаются мышцы под моей ладонью. Настороженность. Это еще одна заноза в сердце для меня как для матери: знать, что мое прикосновение больше не может умерить его боль. Что оно, по сути, может лишь сделать эту боль острее. Я позволяю этой горечи пройти через меня и осесть, и лишь потом могу заставить свой голос звучать нормально.
– Со временем у тебя начнет получаться лучше, – говорю я сыну. – Но на сегодня давай остановимся, ладно?
Смотрю на часы; прошло уже полтора часа. Ланни прямо сияет от гордости за свою меткую стрельбу, и они с Ви делают торжествующее «дай пять», в то время как Сэм смотрит на это, покачивая головой. Я показываю Коннору, как правильно укладывать пистолет в кейс, потом он и девочки усаживаются на скамью у стены, а мы с Сэмом занимаем места у соседних окошек.
Стрельба для меня – это свобода. Внутри меня воцаряется тишина и отрешенность от мира – не мешает даже грохот, который не могут заглушить затычки в ушах. Остаюсь только я, мишень и тяжесть пистолета в моей руке. Это уверенность, которую не может даровать мне ничто другое.
Я встаю в стойку, целюсь и веду беглый огонь, поочередно посылая пули то в «голову», то в «сердце». Сэм рядом со мной делает то же самое. Положив пистолеты, мы приближаем мишени и отходим назад, чтобы сравнить результаты.
Абсолютно равные. Один из его выстрелов в «голову» мишени оказался на волосок точнее. Черт. Мне нужно почаще приходить в тир.
Я не осозна
– Господи, мам… – В голосе ее звучит потрясение и гордость. Я обнимаю ее одной рукой, и все наши разногласия моментом улетучиваются.
– Женщина с оружием – это вам не хрен собачий! – провозглашает Ви.
– Ви!
– Что?
Я только качаю головой. В конце концов… она не так уж неправа.
