Когда мы уже собираем вещи, звучит сирена, и все отступают от окошек, опустив стволы и поставив их на предохранители – по крайней мере, большинство следуют протоколу. Я вижу, как хозяин тира идет вдоль ряда, делая замечания тем, кто проявил небрежность; но направляется он прямо к нам.
Я чувствую, как напрягаются мои плечи, когда он останавливается и поворачивается к нам, и я вижу, что Сэм тоже смотрит на него. Никто из нас не проявляет агрессии, но мы оба настороже. Дети, похоже, еще ничего не осознали, но по взгляду светло-голубых глаз мужчины я понимаю, что сейчас произойдет, – еще прежде, чем он произносит:
– Послушайте, мне очень жаль, но я получил жалобу.
– Насчет нас? – предполагает Сэм.
– Нет. Насчет нее. – Он смотрит прямо на меня. – Я намерен попросить вас больше не приезжать сюда. Я возмещу вам оплату посещений.
– Вы выгоняете мою маму? За что? Она соблюдала все правила! – До Ланни доходит почти сразу, и, как я могла предположить, моя дочь не намерена мириться с этим. Она выступает вперед, высоко вскинув голову. Щеки ее горят, глаза сверкают, и я рада, что Коннор удерживает ее, положив руку ей на плечо. Я слишком сбита с толку, чтобы вмешаться, это все застигло меня врасплох. И к тому же я оказалась в неловком положении у всех на виду; я терпеть не могу, когда люди рассматривают меня и перешептываются. Один-два достают свои смартфоны, чтобы снять происходящее на видео. Мне слишком хорошо это знакомо. Еще один оживший кошмар. Меня подташнивает, невесомая чернота подступает к горлу из желудка.
– Остынь, девочка, – отвечает Ланни хозяин тира, и это худшее, что он вообще может сделать. Я вижу, что Ланни сейчас рванет, словно вулкан. Коннор крепче сжимает ее плечо, но она стряхивает его руку. – Ладно, идемте все со мной. – Этот человек точно так же не хочет публичных сцен, как и я.
Моя дочь открывает рот, чтобы сказать что-то, что уже не сможет взять назад, и я быстро перебиваю ее самым ровным тоном, какой могу изобразить:
– Конечно, я рада буду разобраться в этом. Но давайте с вами пойду только я. Сэм останется с детьми.
Я не спокойна. Чувствую, как пол под ногами превращается в зыбучий песок, но надо уйти отсюда, подальше от посторонних глаз – это единственное, что я могу сейчас сделать. Более того, мне нужно, чтобы Ланни остыла. Она должна научиться самоконтролю, если хочет выжить в мире, который с радостью доведет ее до последней грани. Я должна подать ей пример хотя бы в этом.
Но прежде чем повернуться, я вижу на лице дочери разочарование и неверие, и это причиняет боль, словно пощечина. Сэм придвигается ближе к ней. Хорошо. Его успокаивающее воздействие – именно то, что сейчас требуется. Я тоже пытаюсь успокоиться, но чувствую, как крошечные волоски на коже встают дыбом, как урчит мой желудок. Я знаю, что будет: я достаточно часто с этим сталкивалась. Я лишь надеялась, что в таком большом и равнодушном городе на это понадобится больше времени.
Мы входим в кабинет, но хозяин тира мнется, явно не зная, как начать этот разговор. Поэтому я разрешаю его затруднения:
– Позвольте предположить. Кто-то – не нужно говорить, кто именно, это не имеет значения – опознал во мне Джину Ройял, бывшую жену серийного убийцы. И они не хотят видеть меня поблизости. Давят на вас.
– Мэм, вы были арестованы в связи с тремя крупными делами, даже не с одним.
– Меня не признали виновной, – возражаю я. Это звучит легковесно, но он должен знать, что на самом деле мне не было вынесено ни одного обвинительного приговора. Изначально меня арестовали и судили как предположительную сообщницу Мэлвина; тот факт, что меня признали невиновной, никогда не станет для кого-либо подлинным доказательством невиновности. – Послушайте, у меня было темное прошлое. Но оно есть у массы людей. Однако мне нужно место, где можно практиковаться.
– Но только не здесь, мэм, – отвечает он. – Мои инвесторы не любят дурную славу.
Пару секунд колеблется, потом открывает ящик стола, явно списанного с армейского склада и теперь стоящего посреди кабинета. Достает лист бумаги и подталкивает через стол ко мне.
Еще не дотронувшись, я понимаю, что это. Мне знаком этот стиль, этот дизайн, все. Это плакатик «разыскивается» с моим изображением и портретами моих детей – они расположены ниже и выполнены мельче. Я даже не собираюсь читать подпись: это ложь относительно того, как я помогала Мэлвину Ройялу скрывать убийства и что мои дети – такие же психопаты. Я не только знаю, что там написано, – я знаю, кто сделал макет этой листовки.
Изначально его создал Сэм – несколько лет назад. Это была часть долгой кампании по травле, которую вела группа «Погибшие ангелы», состоящая из родных и близких жертв Мэлвина – Сэм состоял в ней и помогал основать ее. Это часть нашего общего жуткого прошлого, и мы оставили это позади… но это все еще причиняет боль. Я чувствую, как раны открываются и из них начинает сочиться свежая кровь.
