Престер входит в палату, Хайдт уходит, и дверь за ним бесшумно закрывается.
– Штатники, – произносит мой напарник. – Работать с ними нельзя, убить их – тоже. Кец, он прав. Мы покончили с этим расследованием. Теперь я могу доползти до дома и дать своему усталому организму отдохнуть. И ты отдыхай. Это приказ.
Он тоже уходит, и Хавьер снова берет меня за руку. Несильно сжимает.
– Ты в порядке?
– Конечно, – отвечаю я и зеваю. – Лекарства тут хорошие. Слушай, а кто прислал эти цветы? Ты?
– Я бы прислал, но не хотел задерживаться ради этого, – говорит он. – Теперь я чувствую себя хреново, потому что у тебя есть бойфренд получше.
– Я предпочту тебя рядом, чем цветы каждый день.
Хави отходит, чтобы взять из букета открытку, и передает ее мне в конверте. На нем напечатано мое имя: «Дет. Кеция Клермонт». Вскрыв конверт, я достаю маленькую плоскую карточку.
На ней изображен грустный плюшевый мишка, а напечатанное сообщение гласит: «Выбери отказаться».
Требуется несколько секунд – наверное, из-за лекарств, – чтобы я по-настоящему сообразила, что у меня в руках. А потом меня с головы до пят пронзает алый разряд тревоги. Я роняю открытку на простыню и смотрю на нее так, словно ожидаю, что у нее вот-вот вырастут клыки.
– Что такое? – спрашивает Хави. – От кого она?
Я смотрю на него, не говоря ни слова. Он тянется, чтобы взять карточку, и тогда я обретаю дар речи.
– Не трогай. Попробуй перехватить Престера, пока он не уехал. Позвони с моего телефона. – Я указываю на свой телефон; палец подрагивает от прилива адреналина.
Хавьер хватает мой телефон и звонит Престеру. Не сводя с меня взгляда, он просит моего напарника немедленно вернуться в палату. Завершив звонок, Хавьер откладывает телефон и спрашивает:
– Ты скажешь мне?
Я качаю головой.
– Когда Престер будет здесь.
Проходят долгие три минуты, прежде чем мой напарник распахивает дверь. Он окидывает взглядом всю палату, и я вижу, что полицейский, стоящий на страже у двери, держит в руках пистолет, готовый прикрыть Престера.
– Все в порядке, – говорю я. – Эти цветы – улика. – Указываю на конверт и карточку, лежащую на моей постели. – Я не хочу оставлять на них больше отпечатков, чем уже оставила.
Престер убирает руку с рукояти своего пистолета и поворачивается, чтобы кивнуть офицеру ноксвиллской полиции; на взмокшем от пота лице стража отражается облегчение. Престер закрывает дверь и подходит, надевая синие пластиковые перчатки; он делает это с бессознательной аккуратностью человека, которому слишком часто приходилось заниматься чем-то подобным. Сначала берет конверт, изучает его, потом переносит внимание на открытку. Не говоря ни слова, выуживает из кармана своего пиджака маленький бумажный пакет, открывает его и кладет туда обе улики. Потом быстрым почерком заполняет ярлык, уже прицепленный к пакету.
– Если тебе нужна лишняя причина для того, чтобы отказаться от расследования, то вот она, – говорит он. – Если ты получаешь цветы от того, кто подстроил тебе аварию, – это чертовски яркий предупредительный сигнал.
– Погоди, – вмешивается Хавьер. – Эти цветы от того типа, который пытался тебя убить? А его нельзя проследить по ним?
– Есть шанс, что их заказали по Интернету и, вероятно, оплатили анонимной дебетовой карточкой, – вместо меня отвечает Престер. – Этот человек не настолько глуп, чтобы выдать нам свое имя и адрес. Но я все равно проверю.
Мое сердце начинает колотиться с болезненной быстротой.
– Престер, пожалуйста, осторожнее…
– Кец, не учи старика рыбу ловить. Этот сукин сын охотится за тобой. Я просто проверю этот след, а когда закончу, передам все Хайдту.
Мне это не нравится, и не только из-за опасности, которую сулит это расследование. Когда Престер противостоял Хайдту, выглядел он достаточно бодрым, но теперь он кажется… иссушенным. Усталым. И я вижу, как по его лицу пробегают слабые судороги боли.
– Вам плохо? – спрашиваю я. Он лишь качает головой.
– Нет, просто устал. А ты отдыхай.
Престер уходит прежде, чем я успеваю продолжить эту тему. Хавьер смотрит на закрывающуюся дверь, потом на меня, затем хватает вазу с цветами и уносит из палаты. Я чувствую облегчение. Странно, каким давящим может быть такой подарок – а ведь это всего лишь красивые, яркие цветы. Когда Хави возвращается, я спрашиваю его, что он с ними сделал.
– Положил в пакет для потенциально опасных материалов, на тот случай если ТБР они зачем-то понадобятся.
– В пакет для опасных материалов?
– Я не хочу рисковать,
Я понимаю, что Хави очень боится за меня. По-настоящему боится. И теперь я боюсь за него тоже. И за Престера.
За всех нас.
Мы с Сэмом отвозим детей домой. Все устали и упали духом; видеть Кец на больничной койке тяжело для всех нас, и мне кажется, что дети к этому особенно восприимчивы. Я крепко обнимаю их обоих, прежде чем отправить спать. Уже поздно. Очень-очень поздно. И я вымоталась до предела; чувствую себя серой и плоской от всех стрессов этого дня.
