Свет дико резал глаза, хотя наступил вечер.
Эва в себя не приходила, Вершинин был готов последовать за ней, однако Боба, как старшего группы, подобные мелочи не интересовали. Он прошел мимо них словно мимо урн с мусором и взялся потрошить рюкзак Эвы.
Тайра проявила человечность, протянула Вершинину бутылочку воды.
— Спасибо, добрая душа!
Никогда он не пил ничего более вкусного. Подозревал, не киндзмараули ли ему подсунули под видом воды обыкновенной.
Боб тем временем закончил потрошить рюкзак Эвы и повернулся к Вершинину.
— Где ваш рюкзак?
— Он остался в пещере! Я не успел ничего! Там была засада!
Еврогомики переглянулись с нехорошим пониманием, Вершинин напрягся.
— Гуд! Рюкзак вы допустим оставили, но где образцы? Это совсем маленький контейнер!
— Я же говорю, я не успел ничего! В меня стреляли!
Боб подтянул табурет и подсел к Вершинину, который без сил сидел на земляной койке. В глазах у него появился сплав доброжелательности и полного понимания.
— А я знал, Жак, что ты ничего не принесешь! С самого начала знал! — усмехнулся Боб. — Жак, ты отличный парень! Патриот империи! Я много слышал хорошего про тебя в разведшколе Бундесвера в Обераммергау! Естественно, тебе не хочется никого предавать! А я тебе скажу, и не нужно! Это всего лишь соскоб с каменного гроба, который никому не нужен!
— Ага, а вам то нужен! — вырвалось у Вершинина.
Глаза Боба сжались в щелочки. Палыч попытался отпить воды.
— Заберите у него воду! — скомандовал Боб.
Тайра выдернула у Палыча бутылку.
— Все равно ты хорошая! — улыбнулся он. — А что тебе еще рассказывали в твоей разведшколе?
Мориц и Рафаэль кинулись на него, схватили с двух сторон. Боб обыскал его лично.
— Я же говорю, ничего нет! Вот Фома неверующий!
— Нихт ферштайн Фома! — сказал Боб. — Говори, где образцы?
И впервые за долгое время службы в следственном комитете и участия в командировках в горячие точки Солсбери, Парижа, Алеппо, Вершинина ударили по лицу. Боб ударил. Больно и расчетливо. Твердой как доска ладонью. Во рту стало солоно от крови, и в носу нехорошо захлюпало.
— А вы профессионал бить стариков! — произнес Вершинин.
— О, вы не есть старик! — возразил Боб. — Бить мы вас нихт! Мы вас будем пытать!
Он повернулся к Тайре:
— Битте, цанге[54]!
— Was passiert hier?
Поначалу никто не понял, кто говорит. Вокруг стоял возбужденный галдеж, Боб замер с кусачками в руках. Немчура вернулась к своему исконному-к пыткам.
— Что здесь происходит? — повторила Эва.
Она была бледна, стояла пошатываясь, но уже пришла в себя.
Инициативу объясняться взял на себя Боб по устоявшемуся уже старшинству. Возможно, он был даже офицером. Но сказать, что он собирается от живого человека кусочки щипчиками отщипывать, было не с руки даже офицеру бундесвера.
— Видишь ли, дорогая! У нашего партнера возникло недопонимание, и он опрометчиво решил, что ничего нам не должен! Мы решили доказать ему, что он слегка неправ! — и Боб широко осклабился.
Если это и была улыбка, то самая противная в мире.
— И для этого вы взяли цанги? — осведомилась Эва холодным тоном.
Если бы в лачуге имелись окна, они бы замерзли.
Разговаривая, Боб помахивал кусачками, причём проделывал это настолько непринуждённо, точно это были палочки из китайского ресторана, а сам он в этом ресторане вел приятную беседу.
Внезапно Эва увидела, что Вершинин, пардон, слегка побит.
— Кто это сделал? — голос ее сделался хриплым.
Боб осмелел. Какого он должен лебезить перед этой французской сучкой.
— Видишь ли, милочка! — начал он пренебрежительным тоном.
И Эва без затей врезала ему. Боб перелетел через всю комнату и обрушился на стол, оставив лачугу вообще без мебели.
— Что смотрите! Взять ее! — крикнул он.
Всего один раз Вершинин видел, как дерется Эва. Это случилось в Кале в баре год назад. Тогда девушка без особых усилий едва не выбила дух из двух здоровенных мужиков.
Но в этот раз мужиков было трое, да еще бабы, тоже в количестве трех, явно обученные не только шерстяные носки вязать.
Мориц ринулся в атаку аки раненный вепрь. Он бил ногами и руками ровно до тех пор, пока Эва не кинула его в стену. Гнилые доски разлетелись, а парниша выкатился далеко снаружи.
Рафа похоже был боксером. Бил аккуратно, но сильно. Из стойки не выходил. Эве прилетело, но даже с кровью на лице девка была красива как никогда. Рафа пропустил подряд пару боковых ударов, силе которых позавидовал бы иной мужик. И она добила бы Рафаэля Надаля, если бы не три ражие евробабы, разом насевшие на нее.
Эти дрались умело в группе. Эва не успевала отшвыривать одну, как наседала другая.
В пылу драки все забыли о еще одном мужике-Джонасе Хоффере. Гаденыш ударил со спины, зло, сильно, без скидки на женщину.
Эва вскрикнула как раненная птица и повалилась на пол.
С начала драки Вершинин так и просидел на земляной кровати. Драться он не никогда не умел. Даже в молодости, не говоря о теперешней скажем так зрелости. Он был уверен, что Эва справится, или на худой конец крикнет «Бежим!», и они убегут. Но все повернулось по-другому.
