Пестель ничего этого не знал и знать не мог. Посему решил, что поимел некую секретную разработку российских ученых, и теперь эмулятор транслирует ему в мозг виртуальные сообщения, а иногда понуждает к некоторым действиям. И надо сказать, преуспел в этом. Разбухать ему вроде не с руки. Он не убился, не поломался, жив и здоров. А если сказано на Пятницкую, стало быть на Пятницкую.
Он двинулся по Ордынке. Шуша бежала то спереди, то отставала. Сначала шел с фонарем, но, когда вдалеке вновь забухали выстрелы поторопился его выключить. Наступила непривычная для городского жителя темень. До войны Москва купалась в электрическом свете. А сколько было еды! Пестель непроизвольно сглотнул слюну.
Он вспомнил толстяков в «Афимолле» на Пресненской набережной. Между продуктовыми стеллажами двигались, занимая весь проход по ширине огромные свиноподобные фигуры, катя перед собой сетчатые тележки с горами колбас, мяса, сыров. А готовая еда? Котлетки, биточки, тефтели. Плов, пюрешечка, паста болоньезе.
Москву откармливали как свиней на убой, подумал Пестель. Куда везли убиенных грузовиками? На мясокомбинаты Микояна?
Он поежился. Это все эмулятор виноват. Навевает нетипичные для него мысли.
Но Москва в последнее время действительно сделалась городом толстых.
Рассуждая подобным образом и вспоминая дорогие образы милой ему Москвы, Пестель бодро шагал по улице, не сразу сообразив, что чудесно обходится без фонарика. Поначалу он не обратил на это внимание, потом решил, что это луна вышла, или время к утру.
Он остановился как вкопанный. Ни одно, ни второе, ни десятое.
Все вокруг виделось четко как днем. Разве что с неким перекосом в зеленый цвет.
Эмулятор, понял он.
Оно было красиво даже через зеленые фильтры. Двухэтажное, с башенкой.
Пестель безо всяких препон вошел через центральный вход, расположенный под башенкой. Придержал двери, впуская Шушу. Ему показалось, что он попал в выставочный зал. Мозаичная плитка на полу. Полноростовые зеркала. Старинная мебель с причудливой резьбой в стиле Ренессанс. Безумно дорогой буфет Ампир. Антикварный комод. Секретер снова Ренессанс. Шкаф Барокко со множеством книг в кожаных переплетах. Пиршество дороговизны.
Кому-то счастье привалит здесь жить, позавидовал Пестель. Здание поразило его идеальным порядком и чистотой.
На второй этаж вела мраморная лестница с золоченным ограждением. На повороте на возвышении стояла мраморная статуя эллинистической эпохи, изображавшая фавна, работы итальянского скульптора Барберини. Фавн как ему положено возлежал в фривольной позе, демонстрируя хрен. Хотя по мнению Пестеля там демонстрировать особо было нечего.
ИДИ НАВЕРХ.
И он пошел. Ночь надо было переждать, а ему было все равно где. Утром он продолжит свой бесконечный путь к Диане.
Рядом с фавном на стенных панно в багетных рамах висели фотографии бывших хозяев дома-музея. Негры в пестрых кангах[39]. Носы в пол-лица. Бритые бабы. В ушах серьги, похожие на брелоки автомобильных сигналок. Дикие люди страшные видом. Полуголые, худые, но весе-е-лые.
На втором этаже строем вытянулись комнаты. Чистые, прилежные, как только что после уборки. Он прислушался. Походу он был один в огромном доме.
Толкнул тяжелую дубовую дверь, на которой искусный резчик изобразил оленя с ветвистыми рогами среди деревьев и кустов. Тонкая работа. Только нелогично, что вырезан олень. Для негров сгодился бы орангутанг.
За дверью оказался рабочий кабинет с книжной полкой, двумя столами-деревянным и стеклянным и креслами. На стене висела знаменитая ретро-фотография первой половины 20 века «Обед на небоскребе»[40].
Вибрацию Пестель почувствовал даже не кожей, а кончиками нервов по всему телу. Кожа покрылась мурашками. Волосы встали дыбом. Заныли зубы.
Нога заболела, которую он ушиб подростком.
Шуша запищала и юркнула в щель между столом и стеной.
Немотивированный страх охватил его с головы до ног. Так бывает, когда просыпаешься после кошмара и лежишь в темноте, тщетно выискивая вокруг притаившихся монстров и свято веря, что они существуют на самом деле.
Дом тоже затих и как-то внутренне подобрался, но угроза была не в нем, угроза притаилась снаружи.
Поначалу ничего не было видно. Улица, «освещенная» зеленым светом оставалась пустынной. Убогое здание напротив в 2 этажа зияло раскрытыми настежь еще целыми окнами и рекламой располагавшегося там банка. Судя по названию, очередного еврейского. Умный народ, подумал Пестель. Только сдвинутый на деньгах. И воюет все время.
У него возникло ничем не подтвержденная уверенность, что улица перед ним не пустая и там что-то есть.
