К ним спешно приближался еще один бача. Был он в гражданском костюме с потными пятнами под мышками. В руке, как и положено джигиту автомат.
— Чего тебе, Бута? — недовольно произнес Имран.
— Не надо его сектым!
— А что надо? Бешбармак дать покушать?
Бачи ухмыльнулись.
Пестель с холуйской поспешностью улыбнулся тоже, за что сразу и схлопотал. После короткого тычка в живот, упал на колени и выблевал комок, очень напоминающий печень. Но ему удалось воспользоваться моментом и затолкать несколько желтых тетрадок обратно в карман.
— Старый знакомый! Нашел свой Диана? — Бута поднял его как котенка и встряхнул.
Пестель узнал его. Это был тот бача, что зарезал его соседа в первый день войны. Теперь он стал его спасителем.
— Кончай ныть, как шлюха, с нами поедешь!
Пестель понял лишь одно. Резать его сейчас не будут.
Наверху замер знакомый прицеп «Кони». Кичи ухмылялся, оглаживая редкую бородёнку.
— Я твой там эще видал! — признался он.
Пестель не успел подумать, что он нормальный парень, как Кичи со всей дури въехал ему прикладом автомата в живот. Пестель никогда в жизни не дрался и это было в первый раз, когда его били по-настоящему. Он свалился на землю, но полежать ему не дали, подняли за шиворот и втолкнули в фургон. Он хотел упасть, но было некуда. Фургон был забит плотно стоящими людьми. Бачи закрыли двери, отсекая звуки, и только тогда стали слышны тихие всхлипывания изнутри.
Как рабов везут, подумал Пестель. И никто даже не пытается ничего сделать. Неужели мы победили Гитлера?
Перевозчики нисколько не озаботились плавностью езды, и коневозка подпрыгивала на каждом ухабе. Людей кидало из стороны в стороны. Натыкаясь на острые локти Пестель вскрикивал каждый раз. Его пихали, кляли последними словами. В основном вокруг были женщины, но пахло от них ничем не лучше, чем от бачей. Потом, грязью, даже мочевиной. Дамы враз потеряли свою природную привлекательность.
Возможно это и есть наша настоящая сущность, думал Пестель. Достаточно было прийти бачам, пугануть смертью и вот мы физиологически голые. До трясучки стремящиеся жить.
Их привезли и выгрузили у неприметного 4-х этажного здания. Их встретили еще трое бачей, от которых сильно воняло насваем и анашой. Они собственноручно ощупали женщин и отделили непривлекательных. Бабак повел их куда-то за дом.
Хозяйственные работы должно быть.
Один из бачей уставился на Пестеля.
— А этот на хрена здесь? — спросил он на своем языке.
— Это мой! — поспешил Бута.
— Ну так забирай русскую свинью! — бача сильно толкнул Пестеля.
Бута повесил автомат на плечо и велел идти к дверям заведения. Это была кальянная. Кругом сновали вооруженные бачи, автоматы держали на плече, а то и за спиной. Никто не обращал на них внимания. В кино герой бы бросился на Буту, завладел автоматом и полоснул по этой сволочи.
На деле Пестель едва переставлял негнущиеся ноги и старался не упасть.
Крыльцо было в темных пятнах, которые оттирала тряпкой седая женщина с изможденным взглядом. Она посмотрела на проходивших пустым взглядом. Ради жизни она была готова на все, но с ней и сделали все. Она была вся в синяках, ноги в крови.
— Шлюха! — проходя, Бута пнул женщину.
Даже не со злобой, а так, для проформы.
В кальянной было полно народу. Кроме бачей, Пестель увидел и их женщин в хинжабах, напоминающих монашек. Одна их них сильно пихнула неповоротливого Пестеля. Бута прикрикнул на нее. Тогда ханум набросилась на женщину славянского вида-уборщицу и отхлестала по щекам.
Бута провел Пестеля по залу, потом на лестницу. Затем был небольшой коридор с несколькими отдельными комнатами. Бута постучал в одну из дверей.
— Калимат, это я, Бута!
Изнутри что-то каркнули. Бута отворил дверь, кивнул Пестелю:
— Гет!
Тот и зашел. Он уже начал отходить от шока и некие отмершие от липкого ужаса чувства начали постепенно реанимироваться.
Комната оказалась запущенной в хлам. В ней имелось окно: грубо замазанное то ли краской, то ли обычной грязью и не пропускающее света. Из мебели панцирная койка у стены с дырявыми одеялами. И все. На полу на коврике сидела старуха. Ей было лет сто, не меньше. Лицо в глубоких морщинах. Беззубый рот приоткрыт. В темном балахоне, из-под черного платка торчат две косы яркого ржавого цвета. На груди бусы. В руках четки.
— Это тот, которого ты велела привести! — доложил Бута.
Он обращался со старухой с осторожной почтительностью. Как человек обращался бы с притаившимся ядовитым пауком. Вроде не трогает, но может цапнуть в любой момент.
— Будет тебе садака! — старуха провела ладонями по лицу. — Каржин принесет в твой дом баракат!
— Иншалла! — Бута тоже провел ладонями по лицу.
Калимат жестом отпустила его, и здоровенный бугай подчинился беспрекословно. Когда он прикрыл за собой дверь, старуха неожиданно пала ниц и припала лицом к грязным кроссовкам Пестеля.
Пестель торопливо выпалил:
— Вы меня с кем-то путаете! Я не тот, кто вам нужен!
— Ошибки нет! — возразила старуха. — Великая Каржин выбрала тебя!
— Не знаю никакой Каржин! — торопливо отрекся Пестель.
