— Возможно, и смог бы. Но дело это очень трудное: ведь для того, чтобы заставить камень улыбнуться, мало одного мастерства, — тут нужны ещё преданность и готовая на жертвы любовь к Вишну, а этого можно достичь лишь путём самоотречения. Но я попытаюсь найти мастера. При виде статуи Вишну в Ман-Мандире люди будут испытывать восторг и священный трепет.
— Вы истинный поэт!
— Нет, это ты — сама поэзия, ты вечно пробуждаешь во мне возвышенные чувства!
— Сама поэзия — это наяк Байджу, — произнесла Мриганаяни.
— Теперь его называют Байджу Баерой[208]. Да оно и понятно: поэзия не может не быть безумной. И ты — моя поэзия — только подтверждаешь эту истину.
— Если я безумная, то кто, по-вашему, тот человек, который хочет заставить холодный камень зазвучать дивной музыкой и расцвести улыбкой?
Ман Сингх рассмеялся.
— Наяк Байджу занят великим делом. За новыми рагами и рагини он не различает пи дня, ни ночи. Еда, которую приносят ему, остаётся нетронутой, — он даже пить забывает. А если кто-нибудь пытается заговорить с ним, Байджу хватает свою любимую вину и бросается на дерзнувшего нарушить его занятия.
— Если бы резчики работали с таким же самозабвением, они создали бы статую, подобную девгархской!
— Разумеется! — Ман Сингх крепко обнял Мриганаяни.
— Не надо! Мы так хорошо разговаривали, а вы опять за своё!
Ман Сингх выпустил её из объятий.
— В Ман-Мандире мы с тобой станем жрецами Вишну! Только мы с тобой — и никто больше!
«А Суманмохини и другие рани? — пронеслось в голове у Мриганаяни. — Они ведь тоже будут там!.. Ну и пусть, пусть! Я всё вынесу!.. Старшая рани относится ко мне и к Лакхи как к неприкасаемым, даже подметальщику не позволила съесть предназначаемое нам угощение! Но махараджа так любит меня, ради его любви я готова снести любое оскорбление! Однако махарадже не следует часто бывать у меня: это мешает моим занятиям…»
— О чём задумалась, махарани Мриганаяни? — спросил Ман Сингх. — Уж не о новой ли песне Байджу?
— Нет, — тихо ответила Мриганаяни. — Я вспомнила нашу речку… Какая чистая в ней вода!
— Ещё немного — и капал будет доведён до Гвалиора!
— Но как сможет подняться вода к храму, который будет ещё выше крепости?
— Туда ей не подняться. Но до холма, что к северо-востоку от Ман-Мандира, она дойдёт.
— Так постройте там ещё один дворец!
— Замечательно! Чудесно! А я всё думал, за что бы мне приняться после постройки Ман-Мандира! Но теперь я знаю, что делать! Построю ещё один дворец и назову его в честь гуджарской рани Гуджари-Махалом!
— Нет, назовите и его своим именем!
— Я послушался тебя, а теперь ты должна уступить мне.
— Какой он будет? Как Ман-Мандир?
— Нет, совсем другой. В его отделке найдут отражение все те формы, в которых является твоя красота! Он будет, сверкать, подобно твоим украшениям!
— Вы хотите, чтобы на нём было столько же украшений, сколько на мне?
— Я хочу лишь, чтобы всё простое было прекрасным, а прекрасное простым. И сил не пожалею, чтобы осуществить Это.
— А когда вы думаете отобрать у тюрок и восстановить девгархский храм Вишну?
Напоминание о долге охладило Ман Сингха, который только что с таким восторгом рисовал великолепную картину будущего Гуджари-Махала. Ему даже показалось, будто вдруг приостановилась постройка Ман-Мандира или Байджу Бавра, исполнив нежную мелодию, схватил вину и вдребезги разбил её об пол.
— Всему своё время! — наконец произнёс он. — Когда-нибудь и до Девгарха дойдёт очередь.
— А можете ли вы удержать равновесие между искусством и долгом? Устав от занятий, и испытываю непреодолимое желание пойти, например, с луком и стрелами на тигра или буйвола, чтобы узнать, не разучилась ли я охотиться.
— До Раи рукой подать, — сказал Ман Сингх без особого воодушевления.
— А не лучше ли отправиться в леса Нарвара? Там стадами бродят слоны. А с ними слонята — прыгают, словно Ганеша!.. Кстати, Нарвар лежит недалеко от Чандери и Девгарха. Вы должны присоединить эти города к Гвалиору.
«Нарвар, Радж Сингх, Кала», — пронеслось у раджи в голове. — Радж Сингх считает Нарвар наследственным княжеством своих отцов. Не так просто отвоевать Чандери и Девгарх… Да и как можно думать о войне, не завершив строительство Ман-Мандира, но возведя Гуджари-Махала и не отдав должное искусству? Кроме того, прежде чем идти на тюрок, надо укрепить подступы к Гвалиору… Жаль, что со мной нет больше Нихал Сингха. Как не вовремя он погиб!»
— Погоди, придёт время, и мы отправимся в Нарвар, — сказал Ман Сингх. — Но сперва надо построить Ман-Мандир и составить план Гуджари-Махала. Пока же поохотимся в Раи и в наших лесах.
Прибыв в Чандери, вину за свои неудачи Кала целиком свалила на Байджу. Радж Сингх разгневался на певца.
— Не знал я, что он такой осёл! И здесь-то он не блистал умом, а от гвалиорской воды совсем, видно, лишился рассудка! — сказал Радж Сингх Кале.
— Он с головой ушёл в разработку хори дхрупада и различных тори[209]: гуджари-тори, мангал-гуджари и других, — и ничего знать не хочет.
