Женщины, необыкновенно гибкие и ловкие, начали прыгать, кувыркаться, ходить колесом. Особенно старалась Пилли. Но это не мешало ей тайком рассматривать огромную живую гору на мягком троне и кучи еды перед ней.
Бегарра дивился, глядя на гибкое тело Пилли, и один раз его рука, потянувшаяся за очередной порцией, даже застыла в воздухе.
— Великолепно! — прогрохотал султан.
Наты задрожали от страха. Даже Пилли оробела, глядя на огромную руку султана, его бороду и усы, а султан всё отправлял и отправлял в рот непомерной величины куски. Когда Пилли застыла в почтительной позе, султан, не переставая жевать, спросил её:
— Откуда ты?
Пилли показалось, будто здоровенный буйвол с шумом вошёл в воду.
— Господин, мы живём в лесу близ Мэнди, — робко ответила девушка.
— А куда идёте?
— В Мевар, господин!
— Зачем?
— Чтобы выступить перед меварским раной и его сардарами.
— Когда двинетесь в путь?
— Через два-три дня, как только установится погода.
— Какой вы веры?
— И мусульманской и индусской.
— Как же так?
— Господин, мы почитаем индусского бога и мусульманского, едим мясо любых животных.
— Замечательно! А теперь скажи, где сейчас рана Мевара?
— Должно быть, в Читоре, махараджа.
— В Читоре его нет. Он выступил в поход, чтобы сразиться со мной и найти свою смерть. Сейчас он в сорока или пятидесяти косах отсюда. Покончу с султаном Мэнди, пойду на него. Передайте, что его княжество постигнет та же участь, что и Чампанер.
— Слушаюсь, господин!
— Поклянись.
— Клянусь аллахом!
— А индусским богом?
— Клянусь мусульманским и индусским богами!
Наты сложили просительно руки и поклонились, ожидая награды.
— Покажите брод, тогда одарю вас, — произнёс Бегарра, и голос его прозвучал так, будто с треском разорвали толстый ковёр.
Наты указали брод, получили вознаграждение и ушли. Ещё засветло войско Бегарры переправилось через реку и расположилось на ночь в лесу.
Едва забрезжил рассвет, наты снялись с места и, не теряя времени, обходными путями направились в Мэнди.
Между тем лазутчики Бегарры донесли, что сто тысяч белуджей[120] из Синда ворвались в Северный Гуджерат и грабят его. Бегарра решил тотчас же повернуть назад.
«Придётся на время оставить султана и тех двух деревенских девчонок. Усмирю белуджей, а там видно будет!»
Султан жестоко расправился с белуджами. В Северном Синде, на берегу Инда, белуджи попытались дать ему отпор, но потерпели поражение и потеряли в этом страшном бою много воинов.
Не успел Бегарра усмирить белуджей, как пришло известие, что у острова Диу[121], к югу от Джунагарха[122], португальцы собрали большой военный флот, собираются высадить сильную армию и двинуться на его султанат.
Пришлось отложить поход на Мэнди на неопределённый срок и отправиться из Синда прямо в Гуджерат, чтобы встретить там португальское войско…
На этот раз наты разбили свой лагерь в лесу близ Мэнди. Они пребывали в постоянном страхе перед Махмудом Бегаррой, потому что нарушили данную ему клятву, и решили переждать в лесу сезон дождей. Им не хотелось вмешиваться в распрю между грозным султаном Гуджерата и могущественным раной Мевара. Однако султан не явился, не пришёл и рана.
Не только наты, но и Гияс-уд-дин пребывал в полном неведении. Ему было известно лишь, что рана Раймал вернулся в своё княжество. И он стал гадать, что могло заставить Раймала повернуть назад. Гияс-уд-дину очень хотелось, чтобы с Бегаррой сперва сразились раджпуты Мевара — они ослабили бы войско султана. Но этого не случилось.
И Гияс-уд-дин думал:
«Рана просто не захотел драться с Гуджератом. Он, видимо, надеялся, что мы с султаном Махмудом перегрызём друг другу глотку, а он воспользуется этим для осуществления своих планов. Но меня не проведёшь».
Теперь, когда Мэнди не угрожала опасность, евнух Матру снова стал искать натов. Наконец он нашёл их и вызвал к себе Поту.
— Говорят, ты очень умён, — сказал евнух нату.
— Что угодно хузуру? — смиренно спросил Пота.
Матру рассказал о девушках из деревни Раи, потом объяснил, чего он хочет от натов.
— Возьмёшь денег, — сказал Матру, — они пригодятся тебе. А когда приведёшь девушек в Мэнди или хотя бы в султанат, получишь горы золота, серебра и роскошный дом и столице. Щедро одарю и всех твоих друзей.
— Дом мне не нужен, — отвечал Пота. — Религия запрещает нам подолгу жить на одном место, мы всю жизнь должны скитаться. Но я всё сделаю, чтобы выполнить вашу волю. Девушки будут здесь.
— Тебе ведь это не трудно. Ты умеешь заклинать?
— Конечно! Разве могли бы мы иначе покорять змей, скорпионов, тигров, пантер?
— Ладно, ступай. Вот тебе задаток. Да возьми немного украшений и нарядов.
Пота распрощался с евнухом и вернулся в лагерь.
Гвалиор был восстановлен. Мастеровые снова занялись своим ремеслом, купцы — торговлей. Крестьяне возделывали землю и пасли скот, панчаяты[123], как и прежде, строго следили за тем, чтобы никто не нарушал древних обычаев. Война подобна урагану: налетит, сломает кусты, вырвет несколько деревьев с корнем, поломает ветки. А пронесётся ураган, и всё затихнет до следующей бури.
