За Бугом потянулась холмистая Подолия с глубоко изрезанными берегами бесчисленных маленьких речек. Тёплый вешний ветер обдувал лица путников, пригревало ласковое солнышко. Ярко искрился под его лучами ещё покрывавший склоны холмов снег.
Путь здесь был не из приятных – то слева, то справа от дороги зияли глубокие ущелья, темнели обрывы, сурово и мрачно высились меж деревьями скалы, на которых, такие же суровые и мрачные, виднелись укреплённые городки. Чуть не каждый час попадались на пути полуразрушенные нищие деревни и сёла. Жители их, завидев издали оружных всадников, в ужасе разбегались.
– Что поделать, – со вздохом говорил Мирослав Нажир своим спутникам. – Война в здешних местах – главный пахарь. Смерть – главный косарь. Вот и бегут люди в страхе. Довели, нечего сказать, князи наши землю! Гляньте окрест – запустенье, поля травой да ковылём поросли. Сколь народу сгибло – жуть!
…На четвёртый день пути Мирослава радушно принимал в Теребовле несчастный слепец Василько, который носил на лице золотистую повязку-луду, закрывающую страшные пустые глазницы. Затем был ещё более радушный приём у другого Ростиславича – Володаря – в неприступном, окружённом крепкими стенами Перемышле. Здесь Мономаховых посланцев оглушил праздничный звон литавр и барабанный бой. Изумлённые разноцветными кафтанами княжеских приближённых и их шумными приветствиями, отроки и гридни недоумённо переглядывались. Только Мирослав Нажир был, казалось, готов ко всему.
Володарь, облачённый в красный кафтан с прошвой в три ряда, с широким поясом, в синей шапке с собольей опушкой, сафьяновых востроносых сапогах со златыми боднями, корзне с серебряной фибулой у правого плеча, выехал навстречу посольству верхом на статном вороном коне.
– Ого, во злате весь! – шепнул на ухо Олексе Ходына. – Эко разоделся.
– Видать, дружбы нашей ищет, – ответил так же тихо Олекса.
– Рад зреть посольство славного князя Владимира! – торжественно, громким голосом изрёк Володарь.
Был он высок ростом, светлолиц, карие глаза его под чёрными изогнутыми бровями смотрели упрямо и жёстко.
«Такой убьёт – и не задумается», – подумал Олекса, вспомнив слышанный им когда-то рассказ Мстислава об убиении Володарем двух волынских бояр и о бесчинствах его дружинников в городке Всеволоже.
В честь посольства Володарь учинил роскошный пир и всё говорил, чтоб чувствовали себя переяславцы в его волостях как дома, ибо князя Владимира почитает он, яко отца и старшего брата своего.
«Ага, а с Боняком Шелудивым сговор имел?!» – думал с презрением Олекса. Нет, Володарь явно был ему не по душе, немногим менее, чем коварный Святополк. Такой, казалось отроку, не остановится ни перед чем ради свершения своих далеко идущих замыслов.
После утомительного пира Олекса, Велемир и Ходына поднялись на городскую стену. Крепкая дубовая твердыня с округлыми башнями грозно темнела на фоне вечернего сумеречного неба. Багряной полосой отливала на западе угасающая заря. На холмах в синеватой мгле угадывались очертания мазанок и изб посада. Вдоль извивающегося тугой петлёй шляха тянулись ремесленные слободы и многочисленные соляные склады. Внизу, у подножия стены, в закатных лучах струился змейкой быстрый Сан.
Друзья взошли по винтовой лестнице на ближнюю из двух огромных башен и остановились на окаймлённой толстыми брёвнами площадке широкого заборола.
– Надёжная крепостца у князя Володаря, – похвалил перемышльскую твердыню Велемир. – В такой и запасов на случай осады завсегда хватит, и огонь не возьмёт, да и не подступится никакой ворог. И туры осадные не подвести толком, и ворота крепкие, железом обитые, никаким пороком не разбить.
Ходына, устало смахивая с чела пот, тихо рассмеялся:
– Оно так. Но всё ж, думается, похож Перемышль боле на гнездо разбойничье. Темно, мрачно. Поглянь: гридни кольчуг не сымают.
– Пограничье здесь, – возразил Велемир. – Кажен час ворог ударить может. Потому и стерегутся.
– Не совсем тако. Ехали мы чрез деревни да сёла пустые, сам видал. Не одни угры и ляхи в них разор чинят. И Володаревы люди руку приложили. После того как ослепили обманом Игоревич Давид со Святополком брата Володарева, Василька, бесчинства многие и лиходейства творили они на Волыни. Месть же и злоба, друже, во всяком деле советчики и помощники худые. От зла одно зло токмо деется.
– В том ты прав, – задумчиво кивнул Велемир.
Со стороны лестницы вдруг раздался шорох, в воздухе пропела стрела и ударилась о выступ стены рядом с головой Олексы. Отрок, вскрикнув от неожиданности, отскочил в сторону.
