За наполненным талыми водами, петляющим, словно змея, стремительным Саном, через который посольству пришлось дважды переправляться на паромах, кончались владения Володаря и начинались земли, подвластные уграм. У самой кон-границы Ходына, обернувшись назад, горестно вздохнул и со слезами в глазах возгласил:
– О Русская земля! Уже ты за холмом!
…Неторопливой рысью потянулись всадники через крутой Лупковский перевал. За спинами тускло синел Сан, по бокам в строгом величии застыли зелёные вершины Горбов с прожилками снега и скал, шумел над головами густой сосновый лес, свистел в ушах порывистый ветер. Вокруг чувствовалось дыхание весны, распускались на деревьях почки, свежий чистый воздух кружил и дурманил горячие головы. Люди оживились, в обозах почти не смолкали шутки и смех. Ходына, достав из холщовой сумы гусли, как умел, потешал воинов скоморошьими припевками.
Но вот и Горбы остались за спиною, впереди затемнели необозримые равнины Паннонии.
По степи, с громкими криками подгоняя коней, летел им навстречу сторожевой угорский отряд. Передний всадник, в суконном кафтане, под которым поблёскивал стальной нагрудник, и в меховой широкой шапке, осадив скакуна, примирительно поднял руку.
– Кто вы? – спросил он по-русски. – Куда держите путь?
Мирослав Нажир не промедлил с ответом:
– Посольство правим мы, от русского князя Владимира Мономаха. Держим путь в Эстергом, к королю Коломану.
Угр, приложив десницу к сердцу, почтительно поклонился.
– Земля мадьяр всегда рада посланцам этого мудрого правителя и великого воина. Езжайте с миром.
Мирослав дал знак трогаться. Шагом, величественно, с осознанием важности своего положения и порученного ему дела, проехал боярин на белом иноходце мимо столпившихся у дороги усатых угров. Со скрытой усмешкой взирал он на полные вожделения их лица.
«И облизывались на нас, яко волки», – вспомнил он вдруг слова, некогда сказанные князем Владимиром о половцах. И эти немногим лучше – тоже великие охотники до чужого добра. Но ничего, придётся им поумерить алчность и жадность, попридержать до другого раза лихих скакунов.
…И двинулось переяславское посольство по малолюдной степной пуште[135], сопровождаемое отрядами кочевников-угров. Им кланялись в пояс, им улыбались, кривя губы и хитровато прищуривая глаза. Мирослав Нажир не верил поклонам, льстивым речам, улыбкам – всё знал он и всё подмечал.
Так, медленно, неторопливо, продвигались они к Эстергому – цели своего долгого утомительного странствования.
За осадой Меньска, за событиями в Киеве, за извилистыми дорогами жизни Велемира и Ходыны я, каюсь, совсем позабыл об одном из главных героев нашего повествования – князе Мстиславе. Меж тем минуло более двух лет со времени, когда верный его друг Олекса покинул Новгород в поисках ратных подвигов, а княгиня Гида отправилась на ладье в далёкий Иерусалим. С тех пор князю приходилось всё чаще и чаще пребывать в томительном, гнетущем душу одиночестве – одиночестве, за которым, – Мстислав старался, хотел верить, – его ждёт свершение всех честолюбивых замыслов, устремлений, надежд.
В летописи мы находим краткое известие о делах Мстислава в эти годы: писано, что в лето 1105 Мстислав «идоша в Ладогу на войну». И до, и после не раз приходилось новгородцам ходить в походы на мятежную чудь, которая часто отказывала в уплате дани, убивала княжеских тиунов, совершала внезапные нападения на соседние, подвластные Новгороду волости. Мстислав каждый раз с готовностью выступал против чуди, но что значили эти походы в сравнении с великими деяниями его славного отца, князя Владимира?! Тот всю Русь, от северного Белоозера до Карпат, от Полоцка до Путивля поднял против коварного страшного врага – половцев и одержал победу, равную разве что победам Святослава Игоревича над хазарами да Олега Вещего под стенами Царьграда.
Куда ему, Мстиславу, до отца! С этими чудинами и возиться-то стало противно – всё они норовят ударить в спину, исподтишка, а как выйдешь супротив них в поле – разбегутся, упрячутся в свои леса, аки зайцы трусливые. Иные тотчас покорность выкажут: мёдом, пушниной, рыбой станут ублажать дружину.
Что же остаётся делать молодому Мстиславу, как проявить себя, чем прославить своё имя? Строительством храмов, укреплением городов? Нет, не то. Всё это – не то. Связан он по рукам и ногам с новгородцами, ни шагу отсюда не ступишь. Да и куда ехать? Где, в каком граде садиться на стол? Все грады разобраны родичами – братьями, дядьями, которых у него, к великому несчастью, наберётся добрая дюжина. Вот и выходит: велика Русь, да ступить некуда.
