Глядя на склонившуюся над листом харатьи седую отцовскую голову, Мстислав недоумённо кривил уста. Что хочет сказать ему отец? Чем думает поразить? Неужели он, Мстислав, не знает всего того, о чём идёт речь в «Поучении»?
Тем временем Владимир продолжал ровным спокойным голосом:
– «Сидя на санях, промыслил о душе своей и похвалил Бога, который меня до сих дней грешного довёл. Да дети мои али иной кто, слыша про сию грамотицу, не посмеётся, а примет её в сердце своё и, не ленясь, начнёт так же трудиться.
Бога ради и души своей, страх имейте Божий в сердце своём и милостыню творите, не уставая, ибо то есть начало всякому добру. Если же кому не люба грамотица сия, то пусть не осудит, но так скажет: на дальнем пути, да на санях сидя, безлепицу си молвил.
Встретили меня послы от братьев моих на Волге, говоря: “Присоединись к нам, выгоним Ростиславичей и волость их отнимем, если же не пойдёшь с нами, то мы сами по себе будем, а ты сам по себе”.
Я сказал: “Даже если вы и разгневаетесь, не могу с вами идти, клятву преступать”.
И отпустив послов, стал я гадать по Псалтыри, в печали раскрыл её и прочёл: “Зачем печалишься, душа? Зачем смущаешь меня?”»
«Ну вот, теперь вдарился в воспоминанья. Сейчас начнёт о святости клятв молвить. Господи, сколько слов, сколько пустых речей!» – Мстислав начинал терять терпение, но, глубоко уважая отца за его победы и мудрые деяния, не посмел возражать и сделал вид, что он внимательно слушает «Поучение».
– «Если на коне ездить будете без оружия и если иных молитв не умеете молвить, то “Господи, помилуй!” повторяйте беспрестанно, втайне, ибо с молитвой всяко лучше, нежели с пустыми мыслями, ездить. Всего же паче убогих не забывайте, но как можете по силам кормите, и подайте сироте, и вдовицу защитите, не позволяйте сильным погубить человека. Ни правого, ни виноватого не убивайте, ни повелевайте убить его. От епископов, попов, игуменов с любовью принимайте благословенье и не устраняйтесь от них, любите их и заботьтесь и да примите от них молитву… от Бога. Паче всего гордости не имейте в сердце и в уме, но говорите: “Смертны есмы, сегодня живы, а завтра в гробу; всё, что Ты нам дал, не наше, но Твоё, поручил Ты его нам на малое время”»…
Когда Владимир замолк, переводя дух, Мстислав неожиданно спросил:
– Что, по-твоему, отче, приносит людям спасение? Пост, воздержание? Молитва? Побывал я намедни у Нестора в Печерах, он так баил. А ещё рёк, будто поганые насланы на нас Богом, в наказанье за грехи.
– Много думал о сём, сыне, и уразумел. – Владимир качнул головой. – Нет, не пост, не уединенье, не монашество дают людям спасение, но – благодеяния!
– А в чём величье земное, отче, видишь? К чему стремишься ты? Хощешь ли сесть в Киеве?
Владимир нахмурил чело и ответил так:
– Земное величье тщетно. Но всё же скажу: не тот велик, кто забрался выше других, а кто творит великое добро на благо державы. Главное в жизни – благодеяния, уразумей се. Вот послушай, прочту.
«Научись, верующий человек, быть делателем благочестия, научись, по евангельскому слову, иметь очам управление, языку воздержанность, уму смирение, телу порабощение, гневу погибель, хранить мысль чистою, побуждая себя на добрые дела ради Господа. Будучи лишаем – не мсти, ненавидим – люби, гоним – терпи, хулим – моли, умертви грех. Избавьте обидимого, дайте суд сироте, оправдайте вдовицу».
О поганых молвил ты. Не берусь сказать, что за сила их насылает на нас. Иное ведаю. Вот читал я тебе, что убийство – грех, поучал щадить виновных, не губить душ человечьих. Оно так, убить ворога – такожде грех, но в то же время – и благодеяние. Ибо коли не убьёшь ворога, сколько добрых христиан сгубит он? И твоя вина в смерти их будет. Коли, сыне, не сумеешь ворогов устрашить, не станешь велик. Бог не допустит возвышения твоего, ибо недостоин будешь чести этакой. И люди не станут тебя любить и уважать, но токмо смеяться будут, ненавидеть да презирать.
Знаю, сыне: строишь церкви в Новгородской земле, монастыри. Люд учёный, зодчих, летописцев привечаешь – хвалю. Но не токмо в сём благодеяния. Оборонить землю от врага лютого, забывшего совесть и не принимающего веру христианскую, – тоже добро. Коли укроешься ото зла и станешь делать добро, то будешь жить вечно.
Мстислав улыбался, слушая отца. Наконец-то, казалось ему, постиг он истину. Величие человека – в благодеяниях. Вон как прадед, князь Ярослав, всего вроде достиг – и власти, и любви народной. Но воистину великим стал, токмо когда выстроил собор Софии, когда орды печенегов от Киева отогнал, когда законы свои написал, когда стал людей просвещать, школы создал, монастыри. Вот они, благие деяния. И Мстислав знал теперь твёрдо, что пойдёт по жизни тем же путём, каким шёл прадед и каким сейчас идёт отец, князь Владимир Мономах. И его «Поучение» – не просто забава, это тоже благодеяние. Зря столь насмешливо отнёсся он, молодой, неразумный, к отцову труду, ведь в нём – опыт незаурядного человека, опыт князя, опыт умного устроителя своих земель.
