Мстислав смотрел на Давида со скрытым в глубине души презрением. Эх, гнать бы его из Чернигова в шею! Разве достоин этот трус и святоша княжить в столь славном граде – граде Мстислава Храброго, великого воина, который одолел в жарком единоборстве пред полками касожскими[145] знаменитого богатыря Редедю?! Но в то же время молодой князь сознавал, что прав был отец, когда сажал вместе со Святополком Давида на черниговский стол – он неопасен, как Ольг, во всём будет послушен, не выступит против, не начнёт ковать крамолы, испугается, всегда уступит в спорах.
Ещё раз восхитившись мудростью отца, Мстислав заключил:
– Ну что ж. Жди, стрый, вестей из Переяславля, от князя Владимира. Уговорились мы с тобой. Рати наготове держи. И князю Ольгу о том же молви.
Давид с видимой неохотой кисло кивал.
…Мстислав задержался в Чернигове почти на неделю. Он никак не мог оторваться от этого красивого, утопающего в зелени города, от воспоминаний детства. С грустью ходил по широким улицам; улыбаясь, смотрел на ярко освещённые солнцем церкви и голубую гладь реки; с упоением вдыхал чистый, созвучный душе черниговский воздух; выезжал за город и подолгу любовался зеленью лугов в излучинах Десны и густыми сосновыми лесами, убегающими за окоём в необозримую северную даль.
Возвратила молодого князя к делам Христина. Сильно соскучившаяся по своему городищенскому дому и по детям, она тихо, но настойчиво стала уговаривать мужа:
– Не пора ли нам ехать? Не довольно ли сидеть здесь?
Вняв уговорам жены, Мстислав наконец оставил этот такой родной и близкий ему город. По дороге, петляющей меж крутых приречных курганов, он выехал к Любечу – древнему городку, в котором в совсем недавнее лето проходил княжеский снем.
Возле широкого, засеянного пшеницей поля навстречу ему попались двое странников в длинных серых свитах и с посохами в руках. Приглядевшись, Мстислав узнал в них купцов-братьев Кашкичей.
Братья отличились в недавнем походе на чудь, когда на своих ладьях первыми налетели на вражьи суда и обратили их вспять. Высокие, широкоплечие, вооружённые тяжелыми двуручными секирами, сеяли они панику и страх в рядах чудских воинов.
Мстислав немало удивился, повстречав братьев пешими, без обозов с товаром. Такие бы не позволили себя ограбить. Уж скорее бы полегли на месте, нежели отдали своё добро.
– Куда путь держите, люди добрые? – осведомился князь.
Братья отвесили ему земные поклоны, после чего старший, Юрий, который был повыше ростом и пошире в плечах, ответил:
– Мы, княже Мстислав, идём на богомолье, ко Гробу Господню, в Иерусалим. Долог и многотруден путь. В Чернигове сожидает нас игумен Даниил. Под его началом и поплывём.
– Что ж подвигло вас на деянье се? – изумлённо вопросил Мстислав. – Отчего оставили молодецкие дела свои? Что обрести мыслите у Гроба Господня?
– Да разве ж то подвиг – мечом махать?! Великое ль дело – биться?! Всякому под силу, у кого кулаки крепкие. Истинный же подвиг, когда человек душу свою спасает, когда плоть укротить умеет, когда, имея богатство великое, оставляет его и претерпевает лишения, невзгоды, боль телесную во славу Господа, – ответил ему младший Кашкич.
– Облобызать хощем Землю обетованную, по коей Бог наш ходил, – добавил Юрий. – А после людям на Руси расскажем, каково там, в Иерусалиме. Ибо чрез скитания, чрез хождения ко святым местам человек мир и Бога познаёт.
– И много ль вас таких? – полюбопытствовал Мстислав.
– Седеслав Иванкович, Горислав Михайлович, ещё иные – все новгородцы да киевляне. Но старший у нас – игумен Даниил из Чернигова. Поклялся он, что свечи поставит у Гроба Господня за всех русских князей.
– Поставьте и за меня свечу. Вельми благодарен буду. И коли мать мою, княгиню Гиду, тамо встретите, кланяйтесь. Передайте, ждут её на Руси сыновья и внуки. Ну, ступайте. И да поможет вам Всевышний.
Братья снова поклонились князю и пошли дальше своей дорогой, а Мстислав, поворотив коня, смотрел им вослед до тех пор, пока они не скрылись за окоёмом в туманной дали.
Он проникся за время недолгого разговора уважением к этим людям, увидел, что они не просто добрые воины и умные купцы, нет – не искали они ни ратной славы, ни богатства, – они тянулись сердцем к Богу, а разумом – к познанию мира, сотворённого Им. Эти паломники возвратятся когда-нибудь домой, на Русь, и принесут людям правду и знания, а это – тоже благодеяние, в этом состоит великий смысл их странствий, их жизни.
