Велемир писал, что жив-здоров, что её молитвами благополучно добрался до Переяславля и что теперь князь велел ему ехать с посольством в Угрию. Далее он извинялся, что не сумел написать раньше – дел было невпроворот, – и горько сожалел, что долго не сможет с ней увидеться.
Мария прижала грамоту к груди и радостно улыбнулась. Нет, не забыл её Велемир, не выбросил из сердца. Он приедет, обязательно приедет сюда, на этот двор, они будут счастливы, и никакая беда не сможет помешать их счастью.
Следующие несколько месяцев Мария провела в терпеливом ожидании новых вестей от Велемира, но писем от него больше не было. Видно, он уехал к уграм и напишет ей теперь, только когда вернётся.
Со временем снова стали проникать в душу девицы печали и сомнения. Ведь в Угрии немало красивых знатных девушек. Уж не забудет ли о ней восхищённый их красотой воин, не найдёт ли там себе невесту? Глубокой осенью, когда уже опали с берёз и осин листья и холодный ветер гонял по небу стаи серых туч, Мария решила съездить в Переяславль и узнать всё о посольстве. Скоро ли воротится оно? Может, уже воротилось?
По дороге девушка заехала в Киев, к своей двоюродной бабке, старой боярыне Елене, вдове Туки, брата Чудина, который много лет назад пал в жарком бою во время княжеской междоусобицы.
У Елены и её сына, боярина Станислава Тукиевича, она пробыла только три дня – все мысли её были в Переяславле, на дворе у князя Владимира. Не выдержав, наутро четвёртого дня Мария велела закладывать возок, а сама поспешила на заутреню в Софийский собор.
В соборе девушка не смогла даже достоять до конца службы – хотелось как можно скорее отправиться в путь.
Сгорая от нетерпения, она вышла из собора, дала пенязь убогому старцу у врат и внезапно увидела перед собой высокого смуглого боярина, того самого, который тогда в лесу вместе с торками напал на Велемира. Боярин с каким-то затаённым волнением взирал на неё своими жгучими чёрными глазами. Мария в ужасе подумала, что, наверное, он знает о спасении Велемира и ищет теперь его головы. От мысли о том страшном, что может случиться, если вновь этот боярин повстречает молодца, она вскрикнула и, не в силах более смотреть на тёмное, скуластое, казавшееся ей столь противным, отталкивающим его лицо, бросилась бежать, не разбирая дороги, чувствуя лишь, как отчаянно колотится в груди сердце.
Для неё высокий боярин в островерхой шапке был олицетворением зла, ипостасью дьявола, порожденьем ада, она готова была свершить что угодно, лишь бы не стоял он больше на их с Велемиром пути, лишь бы убрался куда-нибудь, пусть хоть в саму преисподнюю. Ох, только бы не видеть его хищных, всепожирающих, исполненных низменной страсти и коварства чёрных как уголья очей, его змеиной улыбки! Мария содрогалась от страха и отвращения.
Впопыхах забыв даже попрощаться с бабкой и дядькой, в полном смятении она влетела в возок и отрывисто крикнула возничему на козлах:
– Гони! Скорей!.. Галопом!.. В Переяславль!
К Переяславлю Марьин возок подъехал уже поздно вечером. Кони, все в мыле, уставшие, к концу пути еле передвигали ноги. Возок успел проскочить в окольный город, когда стража уже закрывала на ночь ворота. Мария остановилась на постоялом дворе, в маленькой убогой избушке, притулившейся на склоне горы. Она сильно устала в дороге от беспрерывной тряски, и у неё не было сил для того, чтобы пойти поискать место получше.
Утром, щедро заплатив хозяину за постель и скромную еду – миску горохового супа с чёрным чёрствым хлебом, – девушка направила стопы к княжескому детинцу. Родичей или знакомых в Переяславле у неё не было, и поэтому она даже не знала, к кому здесь обратиться. Раньше, в пути, просто горела жаждой получить вести о возлюбленном, а как это сделать, куда идти, кого искать на дворе у князя Владимира – о том не думалось вовсе.
Марией овладело внезапное смущение, стыд, она совершенно не понимала, как могла очертя голову, позабыв о девичьей своей гордости, ехать, спешить сюда. Совсем растерявшаяся, девушка беспомощно остановилась у Епископских врат детинца.
Час стоял ранний, едва только взошло солнце, слабые розоватые утренние лучи падали на желтеющую траву. Капли росы в их свете ласково переливались всеми цветами радуги.
По перекинутому через наполненный мутной водой ров подъёмному мосту перед воротами никто в такое время не проходил и не проезжал. Тишину нарушал лишь щебет проснувшихся птиц да шелест листвы на деревьях, которые уже теряли свой праздничный осенний наряд.
Мария подняла глаза, осмотрелась. Прямо перед ней высилась надвратная церковь Святого Феодора, а внизу, около обитых листами кованой меди массивных ворот, стояли два воина в кольчугах и остроконечных шеломах. В любое мгновение готовые вступить в бой, спокойно, но с неослабным вниманием взирали они на дорогу, на посад, на пристань у впадения Альты в Трубеж, контуры которой обозначились вдали в утренней дымке.
