Боль пришла не сразу. Я будто зависла в этом мгновении страшного осознания конца. Нет, всё закономерно, когда твоя жизнь проходит по лезвию меча, всегда есть риск встретить врага сильнее и сорваться вниз. Только к такому невозможно подготовиться морально, ведь нельзя смело идти в бой без веры в победу. Конечно, это не первое проигранное мной сражение, но оно явно станет последним.
«Я пожертвовал сыном Кары, чтобы однажды спасти твою жизнь», – вдруг всплыли в мыслях слова Домитиануса.
Архонт ошибся в своих прогнозах, я проиграла. И лишилась всего, чем дорожила.
Боль накатила приливной волной. Громко вскрикнув, я подалась вперёд, прижимая ладонь к ране. Пальцы обожгли горячие потоки крови. Я вцепилась в плечо жнеца, силясь не упасть. Глупое упрямство, но в голове творился настоящий сумбур из мыслей и эмоций, когда мой враг был до противного равнодушен, будто пустое пятно. Словно и неспособен что-то чувствовать…
Мелькнувшая догадка ошеломила. Домитианус ведь говорил, что мне предстоит передать кому-то способности эмпата. Может, именно жнецу, может, он не закрывает свои эмоции, а как раз ничего не чувствует? Возможно, архонт понимал, что скоро мне предстоит столкнуться с сильнейшим врагом и потому вручил способ воздействия на него? Впрочем, даже если мои догадки неверны, какая разница, если моя жизнь завершается и иной возможности поделиться с кем-то этим дурацким даром не появится?
Жнец попытался меня оттолкнуть, но я упрямо вцепилась в его руку, а вторую протянула к его обнажённой груди. Символ, что заставил меня выучить Домитианус, был совершенно простым, круг и несколько росчерков в нём, отражающих пару букв языка архонтов. Энергия только сходила на нет, поэтому мне хватило секунды, чтобы его нарисовать и следом направить в него энергию. Несмотря на боль в ране, я ощутила, как прожёг кожу знак под моей ключицей, прежде чем разрушиться. Символ на груди жнеца вспыхнул фиолетовым цветом, и от него поднялся дымок. Носа коснулся запах палёной кожи.
Громко заревев от ярости и ошеломления, мужчина толкнул меня в плечо. Силы окончательно покинули, я не сумела даже попытаться поймать равновесие и рухнула на спину. Вскрик сорвался с губ. Затылок отозвался новой болью от удара о землю. Но возникло ощущение, что жнецу в разы хуже. Он заметался на месте, сжимая руками голову. Способности эмпата ушли, но и без них растерянность мужчины читалась невооружённым взглядом. Чёрные глаза расширены от ужаса и непонимания, губы приоткрыты в безмолвном крике. Не знаю, сколько это продолжалось. Броня исказилась, боль притупилась, на сознание навалилась меланхоличная слабость. Казалось, я не в состоянии пошевелить даже пальцем.
– Что. Ты. Сделала? – жнец вдруг остановил метания и обратил бешеный взгляд ко мне.
Слова словно давались ему с трудом, он буквально выталкивал их из глотки. И само собой, общался не на английском, а на древнем языке Земли, который, к счастью, был знаком Лилит.
– Показала, сколько ты причиняешь боли другим, – хрипло рассмеялась я. – Неприятно, да?
– Как. Это. Убрать? – он ударил себя по кровоточащей груди.
Уже выяснил опытным путём, что разрушение знака его не спасёт.
– Без понятия, – отозвалась я неслышно. – И не узнаешь… – не смогла сдержать злорадства.
Веки наливались свинцовой тяжестью. Стоит их закрыть и больше никогда не открою.
Пальцы в последний раз легли на знак Лилит. Жнец подлетел ко мне, перехватил мою руку за запястье и оттолкнул её. Он присел возле меня на колено. Смотрел мрачно, как-то задумчиво-решительно и невероятно пугающе. В его руке материализовался кинжал. Схватив за плечо, он резко перевернул меня на живот. Слух прорезал треск ткани, когда он разорвал на моей спине водолазку. А единственную попытку приподняться он пресёк на корню, болезненно сжав пальцами основание шеи.
– Что ты… – вопрос прервался криком, когда лезвие кинжала прорезало кожу.
