— Да будет известно, — начала графиня Десмена, — что некий Томас Алгатинет, лжекороль Альбермайна, находится под защитой Истинного короля Магниса Локлайна, будучи захвачен в честном бою. Хотя и многочисленны преступления лжекороля, но король Магнис мудр и милосерден. Он считает, что это королевство уже претерпело слишком много раздоров, благодаря бесконечным распрям и жадности, порождённым многолетним незаконным правлением семейства Алгатинетов. Посему он готов избавить своего пленника от суда и казни, которых тот заслуживает. А потому леди Леаноре Алгатинет сим предписывается расформировать своё воинство и распустить свою свиту, коим приказано присягнуть и воздать должное королю Магнису. Время и место для этого он выберет по своему усмотрению. В свою очередь Томас Алгатинет будет возвращён семье при условии, что и он и его сестра покинут любые земли в пределах Альбермайна и принесут торжественную клятву, что они никогда не вернутся.
Когда она замолчала, я увидел, что с губ Элберта вот-вот сорвётся неминуемый вопрос, но его рот остался закрыт, поскольку Леанора сжала его руку.
— Ваши слова услышаны, — сказала она графине. — Стражники снаружи проводят вас в то место, где вы сможете дождаться ответа.
— Миледи, если позволите, — сказал я, подняв руку, как только вестница собралась уйти. — Вы видели короля? — беспечным тоном спросил я, хотя и следил за её реакцией очень тщательно. — Я имею в виду, собственными глазами?
— Я видела лжекороля, который со всеми удобствами наслаждается гостеприимством моего господина, — заявила она. Лишь мелкое подёргивание губ, которое легко пропустил бы неопытный глаз, выдал в ней опытную лгунью. Самозванец отлично выбрал вестника, и её ложь могла бы оказаться успешной, если бы не ненависть и гнев, которые она так явно испытывала по отношению к обитателям шатра. Сильные эмоции нередко стирают с лица наносное выражение, и необученный глаз такое легко пропустит, но только не мой.
— Так вы можете поручиться за его здравие? — настаивал я.
Она фыркнула.
— Истинный король не допускает лжи, мастер Писарь. — Она с улыбкой повернулась к Леаноре. — Её он оставляет своим врагам.
— Король был захвачен в битве, — упорствовал я. — Получил ли он какие-либо ранения?
— Только несколько царапин, — сказала она с подчёркнутым пренебрежением. — Если бы он сражался упорнее, всё могло кончиться иначе.
— Закрой рот, вероломная сука! — прошипела Леанора, дёрнувшись вперёд со смертоносным блеском в глазах. На этот раз Элберт повернулся и сдерживающе поднял руку.
— Благодарю, миледи, — сказал я, отодвигая полог, и низко поклонился, когда она направилась к выходу.
— Ценю вашу вежливость, мастер Писарь, — сказала она мне с очередной белозубой улыбкой. — Но мне больно думать о вашей надвигающейся участи.
В ответ я рассмеялся, а потом смотрел, как она вышла наружу, где к ней присоединились два рыцаря, чтобы сопроводить прочь. Я подождал, пока они не ушли за пределы слышимости и опустил полог.
— Итак? — потребовал Элберт, не обращая внимания на пронзительную нотку отчаяния, окрасившую его интонацию.
— Я не могу поручиться за правдивость предложения Самозванца, милорд, — сказал я. — И не верю, что эта женщина видела короля, будь он ранен или нет. Разумеется, это не означает, что сейчас он не жив, и не находится в плену во вражеском лагере. Только то, что по какой-то причине её любимый Истинный король решил не показывать его ей.
— А значит, мой брат может быть ранен, — заключила Леанора.
— Зачем это скрывать? — спросил сэр Альтерик. — Пока король дышит, у них преимущество, несмотря на его раны.
— Самозванец знает, что раненый король не настолько ценный трофей, как здоровый, — ответила принцесса, снова сжимая руку Элберта. — Он считает, что мы не станем вести с ним переговоры, если будем подозревать, что Томас, скорее всего, скончается от ран. Исключительное заблуждение, разумеется, но интриганы по природе склонны думать худшее о тех, кого хотят обмануть.
— Ваше величество, милорд защитник. — Альтерик вышел вперёд и поклонился обоим. — Дайте мне всех рыцарей в этом лагере, и я отправлюсь в логово предателей и вырву короля из их когтей. Торжественно клянусь в этом.
Элберт в ответ замер, и я знал, что больше всего на свете он хотел бы оседлать своего боевого коня и поступить так же. Однако в этот миг он был уже не защитником, а всего лишь отцом, отчаянно желавшим обеспечить безопасное возвращение сына.
— Они перережут ему горло, как только пикеты вас заметят, — вздохнул он, опустив плечи и качая головой.
— Если ударим на закате, то шанс есть, — настаивал Альтерик. — Я разделю силы, ударим с двух направлений, чтобы их запутать.
— Мы не знаем даже, где в лагере содержат Томаса, — терпеливо заметила Леанора, и её напряжённое выражение лица сказало мне, что она уже вытерпела одну версию этой дискуссии. Сэр Альтерик неустрашимо продолжал спорить, добавив в предполагаемую атаку роту арбалетчиков.
