Мученик полностью

— Необходимый эпизод, чтобы выстроить доверие к твоему спутнику по снам. Несложно было убедить светящих передать несколько соверенов весьма искусным убийцам. Должен сказать, их весьма всполошило выступление твоей драгоценной леди-мученицы на Атильтор. Я, разумеется, не сомневался, что попытка убийства провалится, но Дюрейль и остальные мало в таком понимают. Или ты думал, что это проделки Леаноры? — Он задумчиво наморщил лоб. — Нет, ты не настолько глуп.

— Эрчел знал всякое, — настаивал я, упрямо отказываясь принимать мысль, что все мои ночные визиты были порождены колдовской уловкой. — Он показывал мне события до того, как они произошли. Смерть короля Томаса…

— Потому что их показали мне. — С лица священника сошла понимающая весёлость, и вернулась прежняя мрачность. — Мне показала их Доэнлишь, которая очевидным образом отсутствует на этой встрече, несмотря на все мои усилия пригласить её.

Я возмутился, рассердившись абсурдностью связи Ведьмы в Мешке с этим человеком.

— Она не стала бы иметь ничего общего с таким, как ты.

— Почему? Она же с радостью пятнает себя общением с самыми отбросами этого королевства. Или ты считаешь, что ты лучше меня, Элвин Писарь? Ты под её дудочку пляшешь несколько месяцев, а мы с ней уже целые жизни прожили.

— Она трудится во благо. Лечит. Она приносит жизнь…

— А я чем по-твоему занимаюсь?! — прокричал Арнабус, бросившись вперёд и дико оскалив зубы. — Что, по-твоему, я делал все эти ёбаные столетия, глупый ты выскочка? Всё, что я сделал, я делал для неё.

Его ярость я встретил своим гневом, глядя в его напряжённые обиженные глаза.

— Ты махинатор, — сказал я. — Интриган. Лжец. Человек, который организовал несправедливую казнь невинной женщины…

— Ой, Писарь, не говори мне про свою мученицу. — Арнабус презрительно усмехнулся. — Я видел таких раньше много раз. Другое лицо, другой пол, но всегда одна и та же история. Герой, которого высоко возносит лишь чистая сила его доброты. Спаситель нищих и угнетённых, которого каким-то образом коснулась божественная рука. Всё это — дерьмо, и всегда заканчивается кровью. — На его лице появилась мягкая ухмылка. — Помнишь, я ведь предупреждал тебя? Эрчел показал тебе, что она собирается сделать.

— Доэнлишь её спасла, — сказал я. — Она не поступила бы так без причины.

В этот момент всё напряжение покинуло Арнабуса, и он снова обмяк, с тихим отчаянием повторяя это слово:

— Причина… — Я смотрел, как по его лицу пробегает целая гамма эмоций, от жалости к себе до гнева, и, наконец, он погрузился в озадаченное размышление.

— Я бросил спрашивать её о причинах, ох, столетие назад, если не больше, — сказал он. — Достаточно было знать, что ей нужна моя помощь. Достаточно было разрешения находиться рядом с ней. Понимаешь, она спасла меня, давным-давно, когда собралась толпа, чтобы повесить нехорошего мальчика-сироту, который им всем не нравился, и они не знали почему. А я знал: они меня боялись. Каким-то образом они поняли, что это я поместил то плохое в их головы, пока они спали. Страх толкает нас на худшие преступления, даже на убийство ребёнка. Но, как бы они не боялись меня, Ведьму в Мешке они боялись сильнее. «Пойдём, братец», сказала она, взяв меня за руку, и повела прочь. «Мне многое надо тебе показать».

Его взгляд стал отстранённым, как во время воспоминаний, и печаль частично спала с лица.

— И уж она показала. Полагаю, можно сказать, что на какое-то время она стала мне матерью. Я путешествовал с ней во все уголки этого королевства и за его пределы, когда возникала необходимость, поскольку задача Доэнлишь не ограничивается этими герцогствами. Я узнал, как она заботится о больных. Слушал её каэритские песни. Когда я повзрослел, она провела меня через горы, чтобы я жил среди её народа. Каэриты мне не понравились, и я им тоже, но они терпели меня, поскольку она того пожелала. Со временем я вернулся в Альбермайн, где она меня ждала. «Эта новая вера, братец», сказала она. «Этот Ковенант становится всё сильнее. Я бы хотела побольше о нём узнать». И вот так Ковенант стал моей задачей. Я так много лет наблюдал, как он выстраивается в этот упадочный монолит, словно какой-то огромный больной зверь, который не знает, что каждый его нетвёрдый шаг ведёт всё ближе к могиле. Не стану отрицать, я помогал ему тут и там, опять же, потому что она этого пожелала, но, на самом деле, он всегда должен был закончиться именно так. Твоя Воскресшая мученица — всего лишь последний надрез ножа мясника, который избавит старого зверя от страданий. Но когда на тушу слетятся пировать стервятники, — он невесело рассмеялся, — там будет на что посмотреть. Может даже Доэнлишь захочет взглянуть, раз уж она настолько равнодушна к твоей судьбе.

Вздохнув, он встал на ноги, подняв фонарь.