Он снова рассмеялся, но это был пронзительный, отчаянный смех, который скоро перешёл в прерывистые рыдания.
— Зачем ты это сделал, Писарь? — спросил он со смесью обречённости и осуждения на лице. — Зачем не дал взять то, что по праву принадлежит мне? Зачем ты сражался за этих никчёмных лордов? Готов поспорить, если бы не случайность, то твоя жизнь закончилась бы в грязной сточной канаве много лет назад. И что Корона тебе предлагала, кроме голода и несправедливости?
— Я не сражался за Корону или лордов, — ответил я. — Я сражался за что-то лучшее. — Эти слова тихо слетели с моих губ, даже на мой слух прозвучав пресно и неубедительно.
— Нет, — заявил Локлайн. — Ты хотел этого, вот почему. Ты хотел расчистить дорогу для той чокнутой бабы с безумными видениями. Думаешь, она выебет тебя в награду? В этом дело? — С каждым словом он кричал всё громче, а ярость и бредовая гордость раздули его освежёванную, кровоточащую грудь до абсурдных размеров. — Я был Истинным королём! — ярился он, ударяя себя в грудь по хлюпавшей плоти без кожи. — И моё правление стало бы золотым веком. Для меня нет керлов, лордов или продажного Ковенанта. Только достойные и никчёмные, и достойные высоко поднялись бы в моём королевстве. Ты, Писарь, был бы моим камергером. Уилхем командовал бы моей гвардией. Суэйн стал бы рыцарем-маршалом. Я даже нашёл бы местечко для той девицы-оскопительницы, которая так тебе нравится. А теперь благодаря тебе все они в течение года станут трупами.
— Это сон. — Я закрыл глаза, желая успокоиться. — Сон, который я создал из своих страхов. Ты знаешь только то, что знаю я. И я не могу видеть будущее.
— Возможно. — На этот раз смех Локлайна прозвучал жестоко. — Но ты можешь увидеть прошлое. Открой глаза. Взгляни хорошенько.
И, как часто бывает во снах, я утратил контроль над своими действиями, и оказалось, что я смотрю на многочисленные ужасы, усеивавшие теперь чёрный пепел вокруг нас. Одни шатались, капая кровью из зияющих ран. Другие ползали по земле, и многие были без рук и ног и извивались, как черви. Сотни стали тысячами, когда я поднял глаза и всмотрелся вдаль, узрев целую армию шатавшихся и ползавших. Каждое лицо, что я узрел, было лицом трупа, свежего и сочащегося или старого и высохшего.
— Ты так усердно работал, — заметил Локлайн. — Намного усерднее, чем когда-либо работал Декин.
— Я убивал, — пробормотал я в ответ, переводя взгляд трупа на труп. — Но не так много…
— Перед тобой моя армия, — парировал он. — И все мертвецы из замка Уолверн. Падение Хайсала, Жертвенный Марш, все стычки между ними. Это долгая дорога смерти, Писарь. Когда придёт время писать твоё завещание, не забудь написать его красным цветом.
— Войны, которых я не начинал. — Безжизненная орда приблизилась, и я почувствовал прилив паники. Они не издавали звуков, помимо скрежетания и шарканья мёртвой плоти по пеплу, но я ощущал тяжесть их обвинений, как крик тысячи глоток. — Битвы, которых не хотел. — Теперь мой тон окрасило отчаяние, паника раздулась до ужаса от уверенности, что мне не убежать от мести моих жертв. Я снова зажмурился, а они приближались, протягивая требовательные руки с капающими или гниющими пальцами. — Простите… — Мольба сорвалась с моих губ стоном, превратившимся во вздох при первом ледяном прикосновении мертвеца.
— Зачем ты это делаешь?
От звуков нового голоса холодное прикосновение к моей щеке исчезло. В основном он прозвучал спокойно, но в нём слышалась резкая укоризненная нотка. А ещё он был знако́м по слабому каэритскому акценту.
Когда я открыл глаза, все мертвецы исчезли. Локлайн и бормочущий Томас со сломанной шеей также пропали с чёрной долины. Вместо них стояла женщина юного вида со светлыми развевающимися на ветру волосами, осуждающе нахмурившая лоб, отмеченный единственным красным родимым пятном.
— Зачем ты так себя мучаешь? — спросила Ведьма в Мешке,
— Я не выбираю свои сны, — сказал я ей.
— Вот как? — Эта мысль, видимо, вызвала у неё искреннее замешательство, а потом на её лице мелькнуло выражение раздражённого осознания. — Ах, да. Иногда я забываю, насколько ты юн.
От лёгкости её тона во мне начал закипать гнев. Она нашла меня накануне пыток и говорила так, будто мы случайно встретились в базарный день.
— На самом деле, — продолжил я, — сны мне в последнее время выбирал Арнабус. И они не были приятными.
— Не сомневаюсь. Мой братец всегда предпочитал делать кошмары.
— Могла бы и сказать, что вы с ним знакомы.
— Зачем? Ты бы поменял своё мнение о нём?
— Может быть. Полезно было бы знать, что он выполняет твои пожелания.
