Мученик полностью

Неделя бездействия превратилась в две, потом в три. Дни проходили в рутине муштры, еды и дозоров. Напряжённое поначалу настроение вскоре сменилось утомительной суетой. Я оттачивал навыки владения мечом и кинжалом Верховой Роты, продолжал обучать Эйн и завершал чтение «Путешествий» Улфина. Ясно было, что давно умерший писарь обладал ярким воображением, похвальной честностью и временами раздражающим многословием. Примерно лишь треть рассказа на самом деле касалась его путешествий по Каэритским Пустошам — первые две трети повествовали о многочисленных злоключениях, как денежного, так и романтического характера, которые привели его на эту отчаянную дорожку.

«И вот», читал я, «из-за предательства этой блудницы я оказался в самом бедственном положении. О, милая Эффия, столь прекрасная лицом и телом, скрывавших уродливую жадность сердца. Не оставила бедному писарю, от которого она видела только доброту, ничего, помимо холодного очага и пустого кошелька. На последние шеки я хотел залить свои печали добрым крепким элем, и в пивнушке встретил чуткого человека с рассказом о богатствах, которые можно отыскать в Пустошах».

Далее Улфин описывал, как этот чуткий парень привлёк его в банду таких же обедневших душ, намеревавшихся пересечь горы и отправиться в Пустоши в поисках сокровищ. О конкретной природе этих сокровищ Улфин говорил расплывчато, что я приписал либо неловкости, обусловленной их несуществованием, либо желанием помешать другим их отыскать. Настоящие они были или нет, но его повествование ярко описывает полный провал этой экспедиции. Предприимчивый главарь банды умер от холода на горе меньше месяца спустя после начала путешествия. Прочие дезертировали вскоре после этого, и только Улфин с двумя спутниками продолжили поиски. Улфин приводит досадно мало объяснений о судьбе этих спутников, ограничившись «ужасными действиями, на которые людей толкает голод». Ясно только что он вышел из гор в Каэритские Пустоши один и едва живой от голода.

«Итак, я ожидал, что непременно упаду, когда мои ноги окончательно меня подведут, и вот тут-то мне и настанет конец. Я нашёл сугроб, в который плюхнулся, как в бесконечно радушное одеяло, дарующее сон, крепче когда-либо изведанного мной. Но, благодаря провидению и замечательным инстинктам юности, этот сон оказался милосердно кратким. Моё пробуждение оказалось суровым, полным криков и пощёчин от ребёнка».

Оказалось, Улфина вытащил из сугроба каэритский мальчик лет десяти от роду и дотащил странного полумёртвого чужака в ближайшее поселение. И здесь рассказ Улфина становится особенно путаным, в основном потому что он, видимо, провёл значительное время в бредовом состоянии. Когда он полностью вернулся в чувство, оказалось, что он находится среди людей, говоривших на языке, которого он не понимает, и большинство из них смотрят на него с безразличием, презрением или же открытой враждебностью.

«Несколько раз их массивный вождь хотел пробить мне череп своим топором странной формы, и каждый раз его отговаривал от убийства спасший меня из сугроба мальчик. «Эспета!», кричал мальчик, вставая между жертвой и злодеем. «Эспета!» Благословенное слово, обозначающее благословенное понятие, которое несомненно спасло мне жизнь».