— Алундийцы идут, — сказал я, решив, что лучше немного ввести Эйн в заблуждение, чтобы не пришлось отговаривать её от попытки броситься за Эвадиной без одежды. — Одевайся. Возьми арбалет и охраняй лазарет. Помоги просящему Делрику, если будет нужно. Но, — добавил я, надевая кирасу, — сначала помоги мне.
— Всю ночь разбрасывать песок на дерьмо и кровь, — проворчала она, откидывая одеяло. — Вечно мне достаются лучшие задания.
С помощью Эйн мне удалось надеть большую часть доспехов к тому времени, как с нижнего этажа донеслись звуки новой суматохи.
— Леди Эвадина возвращается!
Застёгивая наруч на правой руке, я побежал вниз с холма вслед за Уилхемом, который всегда быстрее облачался в доспехи. Он остался с Верховой Гвардией, выстроившейся пешими в центре двора, а я побежал к Суэйну на привратную башню. Эвадина уже показалась в поле зрения, неспешным галопом направляя Улстана в сторону подъёмного моста. Впрочем, я заметил, что обнажённый меч она выставила в сторону. Когда она подъехала ближе, я различил пятно, покрывавшее клинок, казавшееся чёрным в мерцающем свете факелов. А ещё из мрака позади неё донёсся нестройный шум многочисленных бегущих людей — сердитых людей, судя по всё более различимым крикам и проклятиям, преследовавшим Помазанную Леди всю дорогу до подъёмного моста.
Как я и приказал, солдаты на лебёдке принялись поднимать мост, как только копыта её жеребца застучали по булыжникам двора. Я заметил, как она стряхнула кровь с меча, прежде чем слезть с седла. Когда она посмотрела наверх и встретилась со мною взглядом, я не увидел триумфа в её глазах, только мрачное удовлетворение.
— Дорога была закрыта, — просто сказала она.
— Арбалеты к бою! — рявкнул Суэйн. Я повернулся и увидел первых выбегающих из темноты алундийцев. Сначала несколько дюжин бесстрашно мчалось к замку. Я не увидел у них ни лестниц, ни кошек, только оружие — пока они подбегали, мелькали мечи и топоры.
— Назад! — крикнул я им, сложив ладони у рта. — Вы здесь умрёте! На….
Мои слова заглушила команда Суэйна стрелять и последующие щелчки многочисленных арбалетов. Капитан по своему обыкновению усердно подошёл к выполнению приказов и собрал больше четырёх десятков арбалетчиков на восточной стене — более чем достаточно для залпа, который поразил всех показавшихся алундийцев. Однако пока арбалетчики перезаряжали своё оружие, из темноты выбежали новые воины. Флетчман свалил ещё двоих алундийцев прежде чем они добрались до рва под стенами.
Под нами разлилась нарастающая толпа, ярко демонстрируя, насколько глупо отдаваться гневу на войне. Всё больше и больше людей завывало и размахивало руками безо всяких средств, чтобы преодолеть стену или избежать потоков камней и масла, которые Суэйн приказывал сбрасывать им на головы. Гневные вопли вскоре стали криками боли, и контрапунктом к ним мерно раздавались щелчки и «трумы» от арбалетчиков, продолжавших свою работу. Как их и учили, они сгруппировались по трое, чтобы обеспечить постоянный дождь болтов — пока один высовывается и стреляет в кишащую массу внизу, двое других перезаряжают арбалеты.
Эта смертоносная работа длилась несколько долгих минут, а потом из мрака, куда не доставал свет наших факелов, эхом донёсся хор труб. Постоянный приток свежих жертв замедлился, а потом и прекратился. Бежавшие ко рву сердито останавливались в нерешительности и через несколько секунд скрывались в тенях. По мере того, как росло число погибших во рву, крики стихали, давая живым услышать трубы. Большинство выживших быстро откликнулись на сигнал — означавший, видимо, бросить эту безнадёжную атаку, — выбрались из рва и убежали прочь. Некоторые задержались в тщетной попытке забраться на стену, и дождались бессмысленной смерти от арбалетных болтов, масла или падающих камней. Один особенно крупный мужчина рубил топором основание стены и трудился с яростной прилежностью, несмотря на болты, торчавшие из его плеч. Он так и рубил, пока Флетчман не вонзил ему стрелу глубоко в шею. Здоровяк немного покачался, выронил топор, поднял лицо и бросил полный ненависти взгляд на северян, смотревших на него сверху со стены. Когда он, наконец, соизволил упасть, его смерть, видимо, стала тем оправданием, которого не хватало его товарищам, чтобы бросить свой штурм.
— Берегите болты! — приказал Суэйн арбалетчикам, которые целились в убегающих алундийцев — примерно три десятка выбрались из рва и умчались во мрак. — Скоро они нам понадобятся.
Вглядываясь в мясорубку внизу, я насчитал больше двух десятков тел, усеивавших ров. От ещё горящего масла поднимался дым, портивший воздух едкой вонью опалённой одежды и кожи. Некоторые тела всё ещё дёргались, а двое даже пытались выбраться, и их жалобные отчаянные всхлипы смешивались с более тихими стонами умирающих. Я знал, что не получится опустить мост и оказать им помощь, и потому все оставшиеся, скорее всего, погибнут до утра. Эвадина получила кровь, и фарс закончился. С этого момента мы по-настоящему на войне.
