Хмуро глядя на её озорную улыбку, я раздумывал, разумно ли будет упрекать её, но быстро забыл об этом, услышав из-за деревьев голос, выкрикнувший моё имя. Вскоре появился юноша с раскрасневшимся лицом, который так спешил к нам, что запнулся за корень и чуть не грохнулся ничком. Как и многие бывшие послушники просящих, вставшие под знамёна Эвадины, Эймонд Астьер был скорее городским ребёнком, а не деревенским. Эти увлечённые, но часто беспечные юнцы обычно передвигались по своему новому лесному дому с неуклюжестью, рождённой страхом в той же мере, в какой и непривычкой.
— Мастер Писарь, — задыхаясь, поприветствовал он меня, а когда вдобавок поклонился, я едва не вздохнул от усталости. Несмотря на мой невысокий ранг, многие новоприбывшие норовили оказывать мне подобные почести, и я уже перестал просить их прекратить. — Помазанная Леди просит вас прийти.
В его голосе слышалась безотлагательность, а ещё небольшая дрожь, выдававшая некоторый страх. Эймонд был всего на пару лет младше меня, но всё же, когда он выпрямился, его гладкое безбородое лицо казалось очень юным, а глаза часто моргали, как у новобранца перед битвой.
— Беда? — спросил я, возвращая пергамент Эйн.
— Разведчики с востока докладывают, — сказал он, глянув на Эйн, и снова посмотрел на меня. На меня произвело впечатление, что, несмотря на страх, он умудряется отвлекаться на симпатичную мордашку. Впрочем, радость его испарилась, как только он продолжил: — Они идут, мастер Писарь. Солдаты короля.
— И вы уверены, что все они люди короля?
Судя по тому, как услужливо кивнул Флетчман в подтверждение, я решил, что Помазанная Леди впервые обращается к нему непосредственно. Этот крепкий мужик явно обладал немалым опытом, и был браконьером — судя по грубой, добротной одежде и ясеневому луку, — но всё-таки под взглядом Воскресшей мученицы Эвадины Курлайн он съёживался, словно застенчивый ребёнок.
— Сколько? — спросил Суэйн.
— Я насчитал сотню, сержант-просящий, — ответил Флетчман. — Само собой, это может быть всего лишь авангард. Мы решили, что лучше донести весть, чем ждать. Они разбили лагерь у сада Шрайвера, отсюда миль восемь.
— Лагерь? — спросил я, нахмурившись от удивления.
— Именно, мастер Писарь, — сказал мне браконьер намного менее уважительным тоном, зато куда более свободным. Разбойники легко распознают своих. — Хотя, как по мне, это странно. Разведчиков не выслали, и следов не искали. И не привели охотников или собак. Только сотня всадников под тремя знамёнами.
— Три знамени, — повторила Эвадина. Говорила она тихо, но в следующих словах мне послышалась нотка тревоги. — Опишите их, пожалуйста.
— Выше всех королевское знамя, миледи. Две большие золотые кошки. На втором — чёрная роза на белом фоне. Третий — всего лишь вымпел в красно-синюю полоску.
Я видел, как Эвадина с Уилхемом переглянулись, услышав описание второго знамени, отлично им известного. Я тоже его знал, поскольку видел после битвы на Поле Предателей в тот день, когда на самом деле началась легенда о Помазанной Леди. А ещё в тот день ей в руки передали друга её детства и аристократа-предателя Уилхема Дорнмала, которого привёз рыцарь со щитом, украшенным чёрной розой на белом поле.
— Красно-синий вымпел — это флаг перемирия, — сказала Эвадина Флетчману. Она улыбнулась и пожала ему руку, а тот немедленно от её прикосновения рухнул на одно колено. — Прошу вас, сэр, не надо, — сказала она ему. — Только принцы требуют таких формальностей. Поднимайтесь, и благодарю вас за отличную службу сегодня. Ступайте и отдохните.
— Значит, перемирие, — сказал Уилхем, когда разведчик ушёл, не поднимая головы, несмотря на указание Эвадины. — Со стороны короля Томаса умно из всех рыцарей послать именно его.
— Умно, — согласилась Эвадина после того, как по её челу промелькнула тень недовольства. — Или жестоко.
— Сотня рыцарей — внушительная сила, — сказал Суэйн. — Но мы можем с ней справиться, если придётся.
— Если там только они, — заметил я, внимательно посмотрел на Эвадину и добавил: — Если это приманка, то она отлично сработала.
— Мастер Писарь, вы полагаете, будто я собираюсь слепо отправиться в этот лагерь? — спросила Эвадина, изогнув бровь.
— Я полагаю, что король, или его советники, неспроста отправили единственного рыцаря, которого вы наверняка пощадите. Но, раз они явились без гончих, это хороший знак. И означает, что они действительно хотят поговорить.
— Мы убили в замке Амбрис очень много людей короля, — сказал Уилхем. — Вместе с их рыцарем-командующим, который лишился жизни, приводя в исполнение законы Короны и Ковенанта. Такое сложно простить.
— Лорду-бунтовщику или разбойнику из простолюдинов — возможно, — ответил я, не отводя глаз от Эвадины. — Но не Воскресшей мученице.
