Мученики науки полностью

Наука не всегда занимала должное мѣсто въ области знанія; авторитетомъ ея долго пренебрегали, ея выводы оспаривали, ея принциповъ не признавали; въ теченіе многихъ вѣковъ успѣхи ея были медленны и трудны, потому что умъ человѣческій не всегда владѣлъ искусствомъ наблюдать природу и изучать ее при помощи опыта. До эпохи «Возрожденія» наука была подчинена педантическому авторитету схоластики и, порываясь къ жизни, изнемогала подъ тяжестью гоненій. Коперникъ, отрѣшаясь отъ ходячихъ мнѣній и проповѣдуя вопреки ученію римской церкви и учителей его времени, что земля вращается вокругъ солнца; Галилей, открывая передъ человѣчествомъ поразительное зрѣлище истиннаго движенія свѣтилъ, — подготовили важный переворотъ въ исторіи философіи. Тогда впервые было замѣчено, что человѣкъ сбивается съ пути, если ожидаетъ найти истину у другихъ людей, которымъ, какъ и ему, она также неизвѣстна, вмѣсто того, чтобы искать истину въ природѣ, открывающей ее терпѣливому изслѣдователю. Галилей, направляющій зрительную трубу на небо, — вотъ важное событіе въ исторіи прогресса. Это — ученый, отказывающійся разбирать тарабарщину устарѣвшихъ учителей; это — новая философія, начинающая новую эру — наблюденій; это — умъ, самъ себя освобождающій отъ путъ.

Въ теченіе всѣхъ среднихъ вѣковъ порабощенная наука подчиняется схоластикѣ, этой узкой философіи, которая почитаетъ истиннымъ только то, что признано католической церковью и преподано учителями, подчиненными ея догматамъ. Въ настоящее время наука совершенно свободно провозглашаетъ свои истины; новаторъ легко ниспровергаетъ зданіе признанной теоріи, если является вооруженный фактомъ, несовмѣстимымъ съ этой теоріей. Но не всегда такъ было; исторія мучениковъ астрономіи представила уже намъ примѣръ этого.

Бэконъ и Декартъ суть основатели научнаго метода, творцы здравой логики, которая учитъ насъ, по выраженію великаго французскаго философа, «такъ направлять свой разумъ, чтобы искать истину въ знаніи». Декартъ провозгласилъ независимость сужденія, объявивъ, что «не слѣдуетъ ничего признавать за истину, что не можетъ быть ясно и точно познаваемо, какъ истина».

На эту мысль, кажущуюся намъ теперь такой простой, раньше смотрѣли какъ на что-то чудовищное. Ссылаться на доводы чувства и разума, вопреки ученію Аристотеля или правиламъ, преподаваемымъ римской церковью, было преступленіемъ; такимъ образомъ заблужденіе и предразсудки переходили изъ поколѣнія въ поколѣніе.

Когда астрономъ осмѣлился сказать: «я видѣлъ пятна на солнцѣ такъ, какъ видишь чернильныя пятна на бумагѣ»[63], ему отвѣчали: «этого не можетъ быть, наши учители учатъ насъ, что солнце нетлѣнно, пятна же были бы признаками тлѣнности».

Великое философское движеніе эпохи «Возрожденія» имѣло въ XIII вѣкѣ предтечу, столь же замѣчательнаго по своему генію, какъ и по своимъ несчастіямъ. Мы говоримъ о Рожерѣ Бэконѣ. Знаменитый англійскій монахъ въ самомъ дѣлѣ былъ первый философъ, протестовавшій противъ заблужденій схаластики. «Я бы велѣлъ сжечь, говорилъ онъ, всѣ книги Аристотеля, еслибы онѣ мнѣ принадлежали, потому что, изучая ихъ, теряешь время; онѣ служатъ только къ умноженію заблужденій и распространенію невѣжества»[64]. Выражаясь такимъ образомъ, Бэконъ говорилъ не объ Аристотелѣ древности, но о томъ, что можетъ быть названо Аристотелизмомъ среднихъ вѣковъ.