Кромѣ того, Гюйгенсъ изобрѣлъ инструментъ для измѣренія видимаго діаметра небесныхъ свѣтилъ (микрометръ); усовершенствовалъ пневматическую машину и барометръ; далъ вѣрную теорію увеличительныхъ стеколъ и соорудилъ
Но что въ особенности сдѣлало популярнымъ имя Гюйгенса, — это изобрѣтеніе часовъ съ маятникомъ. До него единственными измѣрителями времени были только водяные и песочные часы. Приспособивъ маятникъ Галлилея къ системѣ часовыхъ колесъ, Гюйгенсъ оказалъ астрономіи и человѣчеству вообще услугу, важность которой не требуетъ доказательствъ.
Съ 1655 по 1663 г. Гюйгенсъ бывалъ часто и во Франціи, и въ Германіи. Кольберъ, только-что основавшій академію наукъ, вызвалъ его въ Парижъ, гдѣ онъ не замедлилъ принять участіе въ трудахъ французской академіи. Помимо этого, Людовикъ XIV назначилъ ему пенсію въ награду за его обширные труды и далъ превосходное помѣщеніе въ королевской библіотекѣ.
Къ несчастію, онъ былъ протестантъ и потому оставилъ Францію тотчасъ послѣ отмѣны Нантскаго эдикта. Тщетно академія, дворъ и самъ король просили его вернуться. Гюйгенсъ, возмущенный бѣдствіями, постигшими его единовѣрцевъ, прекратилъ всякія сношенія съ Парижемъ. Съ этого времени онъ сталъ посылать свои труды въ Лондонское Королевское Общество и даже самъ переселился въ Англію, гдѣ познакомился съ Ньютономъ, нѣкоторыя положенія котораго онъ пытался оспаривать.
Гюйгенсъ умеръ шестидесяти шести лѣтъ. Подобно своимъ современникамъ, Декарту, Лейбницу и Ньютону, онъ никогда не былъ женатъ. Послѣднія его минуты были крайне печальны. Въ 1695 году его постигла полная потеря силъ и способностей. Жалко было смотрѣть на когда-то знаменитаго ученаго, въ это время совершенно разбитаго; вплоть до самой смерти у него было только нѣсколько свѣтлыхъ проблесковъ. Гюйгенсъ всегда владѣлъ порядочнымъ состояніемъ; по своему происхожденію, какъ принадлежащій къ высшему кругу, онъ могъ блистать тамъ своимъ умомъ, но онъ предпочелъ уединиться въ тиши деревенской жизни, гдѣ онъ и провелъ большую часть своей жизни, предаваясь размышленіямъ и труду.
Н. Лемери[91], простой аптекарскій ученикъ, явился въ Парижъ для изученія химіи. Онъ обратился къ Глазеру, профессору-демонстратору въ Королевскомъ саду, и поселился у него; вскорѣ однако ученикъ оставилъ Глазера, намѣреваясь составить себѣ правильное понятіе о наукѣ безъ посторонней помощи: три года прожилъ онъ въ Монпеллье у одного аптекаря и здѣсь давалъ уроки химіи, имѣвшіе неожиданный успѣхъ: всѣ профессора факультета и масса любопытныхъ стремились попасть на его лекціи.
Въ 1672 году Лемери возвратился въ Парижъ, гдѣ тотчасъ сталъ во главѣ ученыхъ обществъ и былъ замѣченъ принцемъ Конде, который взялъ его подъ свое покровительство. Желая имѣть для себя лабораторію, нашъ молодой химикъ добился званія аптекаря и тотчасъ открылъ лекціи въ улицѣ Галяндъ. Его лекціи имѣли громадный успѣхъ. Даже женщины увлекались ими и посѣщали его чтенія. Домъ его былъ переполненъ учениками; по всей улицѣ жили одни только его слушатели. Весь Парижъ сбѣгался въ его лабораторію; вечеромъ-же у него открывалось нѣчто въ родѣ общаго стола для его учениковъ, которые считали за величайшую честь получить приглашеніе къ ужину Лемери.
Успѣхъ Лемери объясняется весьма легко. До него въ химіи царилъ загадочный и варварскій языкъ, затемнявшій науку; проповѣдывались самыя невѣроятныя нелѣпости подъ покровительствомъ таинственнаго мрака, которымъ онѣ были окружены. «Лемери первый, — говоритъ Фонтенель, — очистилъ химію отъ всего, что было въ ней дѣйствительно темнаго и что было нарочно затемнено. Онъ свелъ ее къ наиболѣе простымъ и яснымъ понятіямъ и вывелъ изъ употребленія ни къ чему не ведущую туманную фразеологію, не дававшую возможности надѣяться на полученіе отъ химіи того, что она могла и была въ состояніи исполнить. Вотъ въ чемъ заключается вся тайна громаднаго успѣха Лемери[92]».
Чтобы расширить свою извѣстность, Лемери въ 1675 г. издалъ въ свѣтъ свой
Слава Лемери, котораго уже прозвали
