На Париж спустилась ночь. В воздухе веяло свежестью. Двор был погружен во тьму, и лишь небольшая лампа отбрасывала на стол круг желтого света. Силуэт липы напоминал теперь застывшее в воздухе черное кружево. Мотыльки неуклюже вились вокруг лампы, с размаху бросаясь на обжигающее стекло, падали на стол. Несколько минут спустя начинали шевелиться, расправляли хрупкие крылышки, и все повторялось сначала.
– Они тоже стремятся к тому, что недосягаемо, – задумчиво проговорил Анри. – Так много написано уже о том, что у животных отлично развит инстинкт самосохранения, и все же ты только посмотри на этих безмозглых мотыльков…
– Анри?
– Что?
– Пока ты одевался, я смотрел на твои картины. Там была эта девушка – блондинка. Будь осторожен – не позволяй ей исковеркать твою жизнь. – Он грустно улыбнулся. – Ты ведь младше меня на десять лет и еще не успел сказать всего, что хотел и мог сказать. Переноси все на холст, ибо, скорее всего, кроме тебя, этого не сделает никто. И не позволяй женщине помешать тебе в этом.
У Анри появилось внезапное предчувствие, что он больше никогда не увидит Винсента. Ведь тот Винсент, которого он когда-то знал, был уже мертв. Его некрасивое, но вместе с тем не лишенное обаяния лицо теперь казалось спокойным и безмятежным, а взгляд голубых глаз был устремлен куда-то вдаль, словно в поисках новых берегов.
Супруги Танги уже давно отправились спать, а друзья все еще разговаривали. Затем в молчании ехали обратно на площадь Пигаль, где жил Тео. Когда фиакр остановился перед домом, Винсент сошел и протянул свою сильную, костлявую руку.
– Vaarwell, myn vriend, – печально улыбнулся он в последний раз. – По-голландски это означает: «Прощай, мой друг».
Прощай? Выходит, что и он тоже знал, что они больше не свидятся.
Анри на мгновение сжал руку Винсента, еще раз взглянув на его изможденное лицо, рыжую бороду.
– Прощай, друг, – хрипло проговорил он. – Прощай, Винсент.
Свадьба малышки Евлалии прошла именно так, как и было задумано ее заботливым отцом. В частности, прием с танцами оказался блистательным событием, на котором играл квартет, делегированный полицейским оркестром. Мероприятие почтили своим присутствием представители Сюрте, отдела по расследованию убийств, казначейства, тайной полиции, а также бесчисленные инспекторы и прочие высокопоставленные чиновники. И сам господин префект полиции собственной персоной! При ближайшем рассмотрении этот сверхчеловек оказался лысеньким, толстеньким господином с окладистой бородой, в брюках в тонкую полоску и визитке, которому, очевидно, было не привыкать выступать в роли церемониймейстера на подобных мероприятиях. Он произнес проникновенную речь, задержался еще на несколько минут, после чего отбыл, по-отечески попрощавшись с подчиненными, сопровождаемый почтительно раскланивающимся Пату. В дверях он остановился, чтобы пожать руку Анри, после чего последовал дежурный обмен любезностями.
После отъезда префекта оркестр грянул веселую польку. Жандармы немедленно повскакивали с мест и, подхватив жен, закружились в вихре танца.
Пату же, будучи вне себя от гордости и счастья, настоял на том, чтобы представить Анри и прочих приглашенных чинов.
– Господин граф, позвольте представить вам капитана Куло из отдела по расследованию убийств. Он отправил на гильотину двадцать человек… Это капитан Гильге, специалист по краже драгоценностей… А это надзиратель Понжель из тюрьмы Рокет…
Прием подходил к концу, когда он вернулся в сопровождении плотного человека с добродушным лицом.
– Господин граф, это мой старый друг инспектор Ремпа, начальник полиции нравов с Севастопольского бульвара. Ну, тот самый, про которого я вам говорил… – Многозначительно подмигнув, Пату удалился.
Инспектор Ремпа присел рядом с Анри и проникновенно заговорил о Пату, превознося до небес его честность и преданность порученному делу.
– Кстати, как-то в разговоре он обмолвился о вашем интересе к одной из сестер Шарле, – сказал он, понизив голос. – Поверьте мне, чем скорее вы прогоните ее от себя, тем лучше для вас же. Она редкостная дрянь, эта девка. Снова возвратилась в мой район, но я за ней приглядываю. Опять связалась с этим своим сутенером и целыми днями ошивается в маленьком бистро на улице Де-ла-Планш. Ну ничего, недолго ей осталось радоваться. Один промах с ее стороны, и она у меня быстро отправится за решетку…
Когда Анри тем вечером вернулся к себе в студию, кровь стучала у него в висках. Из темноты вкрадчивые голоса словно шептали наперебой: «Улица Де-ла-Планш… улица Де-ла-Планш… Мари там… Иди туда и снова увидишь ее… Может быть, она даже вернется к тебе…»
На протяжении нескольких мучительных часов он боролся с не дававшими ему покоя воспоминаниями о ее неутомимом язычке и гибком теле. Вспоминал о ее развращенности, жадности и тупости.
А после полуночи все же сдался, не устоял…