– Господин президент, – начал он, поклонившись в сторону председательствующего, – господа и дорогие коллеги. Сто лет назад, в славный день четырнадцатого июля…
– Ближе к делу. Какие у вас претензии на этот раз? Мы не можем торчать здесь всю ночь.
Руссо обиженно взглянул на него.
– В прошлом году поступало много нареканий на размещение картин. Полотна были развешаны зачастую криво, без учета цветовых достоинств. Как мы можем рассчитывать произвести впечатление на критиков, если у нас картины криво висят? Взять, к примеру, мои полотна, мои прекрасные картины…
– Достаточно, – вмешался президент. – Все ясно.
– Но я еще не закончил!
– Нет, закончил. Высказался по полной программе. Я лишаю вас слова. Сядьте.
Тут подал голос Сёра:
– Эй, Руссо, может, сам будешь картины развешивать? Я с превеликой радостью уступлю тебе эту почетную обязанность.
Данное предложение вызвало бурю всеобщего негодования.
– Нет, нет, сядьте, Руссо! – кричал президент. – Хватит маячить. – Он грохнул кулаком по столу. – Тишина, господа! А теперь наш казначей, месье Пипине, выступит с докладом по финансовым вопросам.
Скорбного вида человек поднялся со своего места, вынул из кармана сюртука маленький блокнот в черном переплете, и в комнате наступило неловкое молчание.
– Вынужден с прискорбием информировать членов комитета, – он поправил на носу золотое пенсне, обводя присутствующих цепким взглядом поверх оправы, – что наша казна пуста. Сумма, находящаяся в кассе на данный момент, так мизерна, что не стоит упоминания. И положение дел не исправится до тех пор, пока кое-кто не начнет платить членские взносы.
Он с достоинством опустился на свое место. В комнате по-прежнему царила напряженная тишина.
Финансы были, пожалуй, самым больным вопросом. Для того чтобы хоть как-то разрядить обстановку, президент произнес пышную речь, в которой благодарил месье Пипине за его преданность обществу и сделанный им исчерпывающий доклад. Да, художники действительно порой забывают о финансовой стороне дела. Ну и если уж на то пошло, то и сам он неоднократно этим грешил! Ну, вылетело из головы, с кем не бывает? А тактичное напоминание казначея было как нельзя кстати. Теперь касса так пополнится деньгами, что вскоре их уже будет некуда девать.
Он поспешно обратился к Анри:
– Слово предоставляется месье де Тулуз-Лотреку, отвечающему за подготовку каталога, который доложит нам о результатах переговоров с издателем.
Анри проинформировал участников уважаемого собрания, что рассказывать, собственно, не о чем. Переговоры зашли в тупик, издатель требует расплатиться с ним за прошлогодний каталог и до тех пор отказывается браться за новый. Возможно, будет лучше поискать более покладистого издателя?
И снова президент поспешил спасти положение.
– Барыга! Все эти торгаши просто с ума посходили, – возмутился он. – Они просто не понимают своего счастья, отказываясь от почетного предложения издать каталог нашего общества. Представляется целесообразным последовать предложению месье де Тулуз-Лотрека и навести справки – предпочтительнее в каких-нибудь отдаленных пригородах – на предмет поиска менее корыстного и циничного издателя.
Анри Руссо встал со своего места.
– Сядьте, Руссо! – обрушился на него президент.
– Но, господин президент, я…
– Нет, нет и еще раз нет. Вы только и делаете, что говорите, но до сих пор так и не предложили ничего дельного.
После этого собрание деловито принялось за работу. Быстро была зачитана и одобрена повестка дня, принятые решения, а также предложения – внесенные, поддержанные, поставленные на голосование. Единодушно было решено посвятить целый зал экспозиции работам Винсента Ван Гога, почтив таким образом память голландского художника и его брата.
Заседание близилось к концу, и президент уже водрузил на голову шляпу, собираясь уходить, когда один из членов внес предложение назначить комиссию для отбора работ на годовую выставку общества.
Последующий час стал настоящим испытанием не только для участников заседания, но едва не привел к расколу в рядах самого общества. Спорный вопрос о том, нужна ли такая комиссия или нет, – часто обсуждавшийся в частных беседах, – прежде никогда не затрагивался официально. Должен ли Салон общества обзавестись собственным жюри, подобно официальному, академическому Салону? Может, уже пора остепениться и не допускать в свои ряды разного рода халтурщиков, дилетантов и просто сумасшедших, любящих помахать кистью?
– Поддерживаю предложение, – вскочил со своего места Анри Руссо. – Только отборочная комиссия, состоящая из уважаемых членов данного комитета, в состоянии отсеять наивную, любительскую мазню, из-за которой наши выставки становятся посмешищем, что бросает тень на нашу репутацию.
Предложенная мера встретила на редкость широкую поддержку. Один за другим члены комитета поднимались со своих мест, чтобы высказать свое одобрение.
– Верно, верно… Наш салон превращается в какой-то цирк… балаган… Люди приходят на наши выставки лишь для того, чтобы посмеяться… И если мы будем отбирать картины…