Ранняя весна улыбалась ему с клумб с нарциссами; вот-вот должна была зацвести сирень. Цветы – молчаливые и верные спутники скорбящих, больных, умерших людей… Другие постояльцы сего скорбного места, также в сопровождении приставленных к ним опекунов, бесцельно бродили по дорожкам или сидели на скамейках. Благообразная пожилая дама мило улыбнулась Анри; а затем показала ему язык. Сад заблудших душ… Винсент был прав. Еще хуже уединения была близость по-настоящему умалишенных людей…
– Можно я возьму вот это? – спросил Анри, нагибаясь, чтобы поднять с земли перо вальдшнепа.
– Зачем оно тебе?
Конечно, чтобы съесть! Перерезать этим себе горло. Именно так Анри и ответил бы еще три недели назад, но теперь был уже человеком ученым. Одно неосторожное слово, и этот неотесанный болван опрометью бросился бы в кабинет, чтобы передать там их разговор слово в слово, а доктор Селемеж качал бы головой и цокал языком…
– Просто я подумал, что этим можно рисовать, – пояснил Анри, – если, конечно, для меня нашлось бы несколько листов бумаги и немного чернил. Я много рисовал раньше – до того, как попал сюда.
Соглядатай нахмурился, пристально посмотрел ему в лицо, но перышко взять все же разрешил.
В тот же вечер Анри выполнил свою первую цирковую зарисовку. Впервые время летело быстро. Стоявший рядом опекун наблюдал за ним поначалу настороженно, а затем уже с нескрываемым интересом…
– Я вижу, вы часто бывали в цирке, – дружелюбно заметил он. – Мне тоже очень нравится ходить в цирк. В выходной я часто хожу. Обожаю гимнастов на трапециях.
– Мне они тоже нравятся. А вы когда-нибудь видели, как выступают Морелли?
– У них получается неплохо, даже очень неплохо. Но все равно до Зуппини им далеко! – оживляясь, возразил опекун. – Эти Зуппини, они исполняют даже тройные сальто – а не просто двойные, как Морелли. И к тому же работают без страховки…
Разговорив опекуна, Анри принялся льстить его самолюбию и в конце концов подарил ему готовый рисунок.
Через несколько дней Анри вызвали в кабинет, где его уже дожидался в компании двоих ассистентов доктор Селемеж, широко улыбавшийся ему из-за своего огромного стола.
– Мы очень довольны вами! – объявил врач, поглаживая свою бородку. – Я с самого начала говорил, что вам просто нужен хороший отдых, и оказался прав. У вас улучшился аппетит. Память к вам возвращается, и грозные симптомы, наблюдавшиеся при вашем поступлении сюда, сейчас почти полностью исчезли. Мы с большим интересом просмотрели выполненные вами зарисовки. Можете в любое время пользоваться нашей библиотекой, если вам вдруг захочется перерисовать что-нибудь еще.
– Перерисовать? Но я не…
– Это поможет вам восстановить память. Что вы говорите? Вы не перерисовывали те картинки?
– Ну, разумеется, нет. Я сделал их по памяти.
– Это невозможно! В вашем состоянии…
– В моем состоянии! – Анри неосмотрительно повысил голос. – Неужели вы не видете, что я вовсе не лишился памяти? Да, я был алкоголиком, и этого не отрицаю, но я не терял память. Спросите у меня что-нибудь. Что угодно? Даты? Ну, спрашивайте, спрашивайте меня…
– Но согласно нашим записям…
– Да пошли вы к черту вместе со своими записями! Вы что, ослепли и ничего не слышите? Говорю же вам, я не лишался памяти. Я, между прочим, не безумнее вас, и уж точно куда как благоразумнее. Господи, ну почему вы не хотите подвергнуть меня тесту? Говорю же вам, я нормален. Пожалуйста, поверьте мне. Нормален, вы слышите? Нормален, нормален! Нормален!!!
Ему хотелось плакать от осознания собственной беспомощности, ибо было совершенно ясно, что они ему не верят. Это было понятно по скептическому выражению, застывшему на их лицах. Ведь только сумасшедший станет орать, что он совершенно нормален.
– Ну конечно же, вы нормальны. – Доктор Селемеж расплылся в сладчайшей из всего своего арсенала улыбке. – Совершенно нормальны. Просто вам необходимо еще немного отдохнуть, вот и все. Несколько месяцев…
– Месяцев?! – взвизгнул Анри. – Еще несколько месяцев в этом дурдоме! Теперь я знаю, вы все хотите, чтобы я здесь спятил! Вы не желаете, чтобы я когда-либо выбрался отсюда! Вы задались целью сгноить меня здесь! Но говорю же вам, я нормален. Спросите меня, спросите что угодно… Я же и нарисовать могу… Позвольте мне доказать вам…
Он все еще продолжал кричать, когда два дюжих санитара выволакивали его из кабинета.
Снова оказавшись в своей палате, Анри бросился ничком на постель, принимаясь отчаянно колотить кулаками в подушку, рыдая и зовя мать.
– Мама! Мамочка!
На следующий день он был спокоен. Он не смирился с судьбой, но сохранял спокойствие. Лишь отец сможет вытащить его отсюда. Уж отец-то увидит, что он не сумасшедший. И не обратит внимания ни на этих тупиц врачей, ни на их записи и все эти умные разглагольствования об амнезии и грозных симптомах.
В тот же день после обеда Анри написал письмо отцу, подкупил опекуна, чтобы тот отправил послание, и стал с надеждой ожидать скандального появления графа.
Шли дни. Одна неделя, другая, третья. Отец так и не приехал.