Гостиная его палаты была преобразована в студию. Здесь появился мольберт. Морис – и что бы он только делал без Мориса – прислал сюда все его краски и холсты. Теперь, когда весть о его выздоровлении была предана публичной огласке, к нему стали наведываться весьма колоритные посетители. Первой приехала мадам Лубэ, принарядившаяся по такому случаю в свое старомодное платье из черного альпака, украшенное брошью-камеей, его подарком. Миссия Натансон и несколько его великосветских друзей заехали попить чаю в необычной и изысканной атмосфере гостиной с зарешеченными окнами. Из «Белого цветка» приезжали месье и мадам Потьерон и Берта, выглядевшие весьма респектабельно в благородном черном. Общество независимых художников направило целую делегацию во главе с Анри Руссо. Старик Дебутен появился у ворот и в самых напыщенных выражениях потребовал, чтобы его препроводили к господину графу де Тулуз-Лотреку, «моему близкому другу». Как всегда, его старая фетровая шляпа была лихо сдвинута на затылок, в зубах зажата длинная трубка, а на ногах шлепанцы. В то время как он протягивал привратнику замусоленную визитную карточку, бутылка коньяка предательски выскользнула из-под длинного плаща и разбилась о землю. Несмотря на возмущенные вопли и заверения, что он сам понятия не имеет, как такое могло получиться, незваного гостя немедленно выдворили с территории. Из окна Анри видел, как старый гравер отчаянно жестикулировал одной рукой, придерживая шляпу другой, прыгая в своем длинном плаще между двумя дюжими охранниками.
Джейн Авриль приезжала в сопровождении высокого молодого человека с лошадиной физиономией, страстным взглядом и густой черной шевелюрой.
– Это Кристоф, – представила она своего спутника. – Он композитор.
После обмена несколькими вежливыми репликами Кристоф объявил, что он подождет в саду.
– Ну разве он не великолепен? – восхитилась Джейн, закуривая сигарету. – Великий музыкант. Правда, пока еще ничего не обнародовал, но зато как раз сейчас он работает над оперой. Я просто с ужасом думаю о том, что едва не вышла замуж за Жоржа. И вообще, что я в нем нашла? Бесталанная посредственность. Тот его роман оказался совершенным бредом. Что ж, это было всего лишь бездумное увлечение. Но вот Кристоф – ах, Кристоф! Это уже совсем другое дело.
Анри улыбался, с восхищением глядя на нее.
– Милая, тебе явно удалось найти секрет вечной молодости.
Какое-то время они беседовали на отвлеченные темы, старательно избегая любого упоминания о Мириам. Но оба чувствовали, что она незримо стоит между ними.
– Мне очень жаль, что все так получилось, – вздохнула Джейн, надевая перчатки. – Поверь, я хотела как лучше. Я просто хотела, чтобы ты…
– Не извиняйся, – нежно проговорил он. – Благодаря тебе я был счастлив, как никогда.
За несколько дней до выписки Анри навестила мать.
– Итак, Анри, – сказала она, печально глядя на него, – каковы твои планы на будущее? Чем ты собираешься заняться?
– Я… я точно еще не знаю, – пробормотал он, отводя взгляд. Как всегда, его смущала ее прямота. – Наверное, возвращусь на Монмартр. Больше мне ничего не остается. Я хочу вернуться, чтобы работать и написать портрет Мориса. Представляешь, я так и не сделал ни одного его портрета! Странно, не правда ли? Он никогда не просил меня об этом, но думаю, ему будет приятно.
– Да, тогда ты должен непременно сделать это. Морис – замечательный человек.
– Я знаю это лучше, чем кто бы то ни было. Я никогда не смогу отблагодарить его за то, что он сделал для меня.
– Но ты так и не рассказал мне о своих планах.
– Ну я же говорю. Вернусь на Монмартр… А что потом – не знаю. Я еще ничего не решил. Да если даже я что и задумаю, то все равно никогда по-моему не выходит. Морис вроде собирался на будущий год организовать мою выставку в Нью-Йорке. Возможно, удастся уговорить его поехать со мной. Было бы здорово побывать в Соединенных Штатах.
– Ну а сейчас ты чем собираешься заниматься?
– В каком смысле? Разумеется, буду работать. Нужно кое-что закончить. А в июне, возможно, выберусь в Дьеп или Трувиль. В Аркашон ехать не хочу. Мне там надоело.
Глядя в ее бледное лицо, он мог без труда догадаться, о чем она думает.
– А, ясно… Ты беспокоишься о том, что я снова стану пить, да? Можешь не волноваться, мама. Я больше никогда не прикоснусь к спиртному. Никогда. Даю тебе честное слово.