Тулуза уязвила подобная разобщенность друзей, и в то же время он начал осознавать, сколь ненадежна эта студенческая дружба, когда-то казавшаяся вечной. Всего через несколько месяцев они покинут мастерскую Кормона и разойдутся кто куда. Не будет больше ни шумных застолий у Агостины, ни жарких споров в «Нувель», ни вечеров в «Эли».
Эти тревожные мысли занимали его вечером накануне Рождества. Он смотрел на огонь в камине, сидя в материнской гостиной. Лампа отбрасывала светящийся овал на потолок, на каминной полке чуть слышно тикали маленькие часики. Секунды и минуты капали в вечность, как капельки воды, срывающиеся с давшего течь крана. Пушистые хлопья снега за оконным стеклом неслышно ложились на карниз. Время от времени с улицы доносился приглушенный грохот колес проезжавшей кареты или экипажа. А затем снова наступала тишина, окутанная желтым светом лампы.
– Ну и как продвигается работа над «Икаром»? – спросила мать, на мгновение откладывая бесконечное вязанье. – Ты доволен результатом?
– Все идет замечательно. – Милая мамочка, она пыталась проявлять интерес к его художественной карьере. – Основные тени уже нанесены, лицо закончено. Но еще нужно очень много вылизать.
Анри взглянул на графиню. Все это время они постепенно отдалялись друг от друга, и теперь отчужденность была почти осязаемой, она висела в воздухе между ними, как занавес. Его захлестнула волна нежности. Бедная мамочка, как же ей одиноко!
– Как только откроется Салон, мы сможем уехать в Мальром, – предложил он, желая угодить матери. – Я закончу учебу у Кормона, и мы проведем там всю осень вместе. Или вообще останемся до Рождества.
Взгляд графини переполняла невыразимая нежность. Он хотел хоть как-то загладить свою вину за комнату на Монмартре, за вечера, проведенные не с ней. Он хотел доказать ей свою любовь. Оставаясь в душе все тем же маленьким Рири, он сделал это в присущей ему экстравагантной манере, бросив к ее ногам целые недели, месяцы своего общества – совсем как Альфонс, оставлявший сотни франков чаевых в ресторанах.
– Боюсь, осенью Мальром не самое веселое место. В октябре начинаются дожди…
Однако Анри стоял на своем, желая во что бы то ни стало навязать ей свою великую жертву. Подумаешь, погода там будет уж точно не хуже, чем в Париже. К тому же будет здорово побывать на рождественской мессе в Сент-Андре-дю-Буа.
– Мы пригласили бы аббата Сула на рождественский обед, – продолжал он. – Мамочка, ну пожалуйста, скажи, что это хорошая идея!
Его умоляющий голос воскресил в памяти образ маленького мальчика на лужайке перед замком, уговаривающего мать попозировать для портрета. Анри совсем не изменился. В какой-то мере он навсегда останется ребенком.
– Там посмотрим, – с улыбкой кивнула она.
Еще какое-то время они разговаривали о студии, которую он собирался снять на будущий год. И уж, разумеется, не на пропащем Монмартре, а в каком-нибудь тихом респектабельном районе.
– Кстати, – заметила Адель, – тебе понадобится домоправительница. Как насчет мадам Лубэ? Судя по тому, что ты рассказываешь, она очень милая женщина.
Прекрасная идея. Он непременно поговорит с мадам Лубэ об этом сразу же после того, как «Икар» будет принят Салоном.
Взгляд Анри снова остановился на огне в камине. Он рассеянно смотрел, как тоненькие язычки пламени танцуют по поленьям – словно крохотные танцовщицы! Интересно, чем сейчас занимаются его друзья? Добился ли Лукас первого поцелуя? Сдалась ли Жюли перед великолепием подержанного боа? Наверное, очень приятно, когда тебя целует симпатичная девчонка…
Мать поглядывала на него поверх вязанья. Анри чем-то озабочен, ему страшно. До сих пор он был слишком очарован жизнью, у него не оставалось времени задумываться, как ее прожить. Но запоздалая юность подходит к концу, в нем просыпается чувственность. Он еще не осознает это в полной мере, но мать знает, что с ним. Его взгляд лишился детской ясности и наивности. Горячая кровь Тулуз-Лотреков начинает бурлить в его венах.
Нет, буря еще не наступила. Но она уже была на подходе.
Рождественские праздники подошли к концу. По правде, они закончились еще три недели назад. Игрушки уже давно убрали из витрин магазинов. В самом деле, кто захочет смотреть на елочные игрушки после Рождества? Даже серпантин и конфетти были старательно выметены, смыты в сточные канавы. Улыбки и всякая сентиментальная чушь остались в воспоминаниях, пришло время браться за работу. Анри вернулся к «Икару» и скучной, многотрудной и беззаботной студенческой жизни.
Тем утром он прилежно корпел в мастерской над «Купающейся Дианой», подбирая телесные оттенки, следя за анатомией и хроматическим равновесием, время от времени поглядывая на обнаженную Большую Марию, застывшую в напряженной позе.