– Нет, ты не понимаешь! – Дениза наконец сумела взять себя в руки и повысила голос: – Ты ничего не понимаешь! Я тебя не люблю. Извини, но это так. И пожалуйста, отпусти мои руки.
События развивались слишком стремительно. Его голова шла кругом после шампанского.
– Я не говорил, что ты меня любишь. Я просто сказал, что я тебе нравлюсь. Ведь нравлюсь же, не так ли? Помнишь тот день, когда ты взяла мою руку и сказала…
– Ты сошел с ума! Да отпусти же мои руки, ты делаешь мне больно… Я просто была благодарна тебе за то, что ты сделал. И не более того. Я никогда не любила тебя и никогда не полюблю. Это же абсурд какой-то!
Теперь Дениза была напугана. Осознание случившегося снизошло на него, словно озарение, его губы задрожали, он глядел на нее широко открытыми глазами. При свете лампы его внешняя непривлекательность становилась еще более заметной, еще более утрированной.
– Почему же абсурд? Почему? – Его лицо залила смертельная бледность. А пальцы еще крепче сомкнулись на ее запястьях. – Потому что я калека? В этом все дело? В том, что я калека?
Боль, смешанная со злобой, заставила Денизу забыть о своих страхах. Теперь она глядела на него в упор, и ее глаза, в которых все еще стояли слезы, гневно сверкали.
– Да! – выкрикнула она. – Да! Да! Потому что ты калека, и к тому же еще и урод! Ты самый безобразный изо всех, кого я…
Дениза не закончила. Внезапным рывком он притянул ее к себе и припал губами к ее рту в яростном поцелуе. Время перестало существовать. Как в сладком сне, он чувствовал языком теплую влажность ее рта, пытаясь раздвинуть стену крепко сжатых зубов. Он чувствовал изгиб ее позвоночника, мягкость груди, прижатой к его накрахмаленной манишке, остроту ее ноготков, впившихся в его ладони.
Сделав отчаянное усилие, она все же сумела высвободиться из его объятий и бросилась к двери. И, уже взявшись за ручку, обернулась, зная, что он не может догнать ее. Анри не двинулся с места, оставшись неуклюже сидеть на софе, глядя в пол. Его гнев внезапно испарился.
– Ты проклятый, безобразный идиот! Ни одна девушка никогда не выйдет за тебя замуж! Никогда! Ты слышишь, Анри?
Дениза тяжело дышала, черты ее лица были искажены злобой. Она медленно повторила эти слова, словно желая вогнать каждое из них в его душу:
– Никогда! Ты слышишь? Никогда!
Он не видел, как она вышла, а лишь слышал ее торопливые шаги на застеленной коврами лестнице, и последовавший за этим приглушенный лепет взволнованных голосов в гостиной, настойчивый звон колокольчика, и, некоторое время спустя, стук колес на мокрой от дождя, посыпанной песком дорожке. Затем снова все стихло, и в комнате восстановилась спасительная тишина.
А за окном по-прежнему лил дождь.
Несколько минут он не чувствовал ничего. Абсолютно ничего. А затем, подобно колечкам дыма, поднимающимся над погасшим костром, в пустоте его сознания начали всплывать какие-то посторонние, странные мысли. Биение собственного сердца навело его на мысли о времени. Интересно, а сердце бьется быстрее или медленнее, чем стучат часы? И будет ли больно, если однажды оно разобьется и перестанет биться?
Скоро ему придется спуститься вниз и встретиться с матерью. Она не бросилась наверх с расспросами и упреками. Как это похоже на нее! Наверное, она все еще сидит в гостиной у камина и дожидается его. Бедная мамочка, простит ли она его когда-нибудь? Сколько горя он принес ей!
Подобрав с пола трость, Анри заковылял к двери. С лестничной площадки было видно, что мать, как он и предполагал, неподвижно сидит у камина, отрешенно глядя на огонь и сложив руки на коленях. Ее профиль, казалось, был высечен из камня.
Он сел рядом с ней, в то самое кресло, где еще совсем недавно сидела баронесса. Положил на пол трость и сложил руки на груди.
Какое-то время оба молчали.
– Мама, ты же знала, что я собирался выставить себя на посмешище, ты все это время догадывалась об этом, не так ли? – заговорил он, не отводя взгляда от пламени. – Где-то в глубине души я и сам об этом догадывался. Но мне так хотелось думать, что Дениза не такая, как все остальные девушки, что она может полюбить меня… В конце концов, я поверил в это. Ты даже представить себе не можешь, как калеке легко обмануть себя самого! Нужно просто несколько преуменьшить свою безобразность и хромоту. И вот ты уже просто считаешь сам себя вполне презентабельным, хотя и слегка прихрамывающим при ходьбе, молодым человеком, вместо того чтобы честно признать, что ты просто урод, карлик, с обрубками вместо ног.
– Пожалуйста, Анри, не говори так!