– Ха! Вот тут-то ты ошибаешься! Коньяк утоляет жажду, способствует пищеварению, укрепляет мускулы, очищает кровь, промывает печень, щекочет почки, согревает кишечник и улучшает настроение. Так что будь хорошей девочкой и налей мне еще. И перестань дуться из-за ерунды. Сегодня все-таки Новый год и – кстати, говоря о Новом годе… – порывшись в складках плаща, он достал небольшую коробочку, – вот маленький подарочек для тебя. Вообще-то ты, конечно, его не заслужила. Постоянно читаешь мне нотации, заставляешь вымаливать у тебя каждую рюмку. Но ты мне все равно нравишься.
– Это мне? – восторженно воскликнула Сара, вытирая руки о передник и принимая у него коробочку. – О, месье Тулуз, как мило с вашей стороны! – Она импульсивно подалась вперед и поцеловала его в щеку.
– Э, а это как понимать? Как предложение? Ты это, держи себя в руках! Так как насчет выпивки?
Сара сделала вид, что не слышит, и принялась разворачивать подарок.
– Какая красота. И с моими инициалами! – Она с восхищением ощупывала тончайший батист. – Ручная вышивка!
– В прежние времена на Новый год было принято дарить ночные горшки. Симпатичные такие, с портретами знаменитых людей на донышке. Мы же, как натуры утонченные, ограничиваемся носовыми платками. Ну так что, где моя выпивка? – Анри хлопнул ладонью по стойке. – Сил моих нет, сервис в этой забегаловке просто никуда не годится.
– Вы уже выпили, – проговорила Сара, все еще разглядывая платки. – Вам вредно много пить.
– Чего-чего? Да ты гробишь бизнес! А Зидлер-то считает тебя непревзойденной барменшей!
Взгляд ее неожиданно подобрел.
– До других мне дела нет. Хотят травиться – пусть травятся. Но вы, месье Тулуз…
– Но я же сказал тебе, ничего со мной не будет.
– Все так говорят.
– В моем случае это чистая правда. Ты когда-нибудь видела меня пьяным? Видела?
– Нет, – неохотно призналась она. – Но все равно вам не следует так много пить.
– Нет, с женщинами спорить бесполезно! Ну так что, нальешь ты мне или…
– Ладно, – сдалась она. – Пейте. Вот! – Она не слишком учтиво плеснула коньяка в его пустой бокал.
Анри выпил, причмокнул и довольно усмехнулся.
– А теперь убирай свои платки и давай поговорим о деле. Друан прислал лобстеров?
– Они здесь, в ящике со льдом, – ответила она, все еще продолжая дуться.
– Хорошо. А как у нас насчет шампанского?
Сара указала на ряд бутылок с золочеными горлышками, охлаждающихся в серебряных ведерках со льдом.
– «Moet et Chandon», 1878 года. Как заказывали.
– Сара, ты сокровище.
Он бросил взгляд в зеркало на задней стенке бара и заметил в ней отражение Зидлера, направлявшегося в его сторону. Тот был явно чем-то расстроен, уныло сутулился и привычно держал во рту незакуренную сигару.
– Что случилось, старина? – воскликнул Анри, разворачиваясь на своем табурете. – У тебя такой вид, как будто ты только что похоронил своего лучшего друга. Тебе надо выпить. Быстро, Сара! Два двойных рома!
Зидлер забрался на табурет и устало облокотился о стойку.
– Ничего не понимаю, – пробормотал он, устремив отсутствующий взгляд в пространство, – я просто ничего не могу понять…
– Чего ты не можешь понять? – Анри обнял его за плечи. – Я, например, тоже много чего не понимаю? Так в чем же дело?
– Вот как раз этого-то я и не знаю. – Он уныло взглянул на Анри. – Помнишь, как я говорил, что ошибки быть не может и я обязательно заработаю на этом деле миллион? Ну так вот… Я только что просмотрел конторские книги. На самом деле все не так уж и здорово. Но я никак не могу взять в толк почему. Шоу отличное, музыка хорошая, выпивка замечательная, люди в восторге от канкана, цены на уровне. Так почему же мы не собираем полный зал каждый вечер?
– Ну, сегодня-то все в порядке, – успокоил его Анри. – Смотри, сколько народу.
Зидлер отмахнулся.
– На Новый год народу полно везде. Нет. Что-то явно не так. Даже во время выставки здесь не было и половины от ожидаемого количества англичан и очень мало американцев. А такое заведение, как это, рассчитано в первую очередь на них. – Он рассеянно крутил между пальцами ножку бокала. – Думаю, я был слишком самонадеян. Я ошибался.
– Да все в порядке с твоим заведением. Просто люди не знают о нем.
Отчаяние Зидлера быстро сменилось раздражением.
– Бог ты мой, да чего же им еще надо? Я угрохал целое состояние на рекламу. Мои афиши расклеены на каждом киоске, на каждом, пардон, сортире. Нельзя и шагу ступить, чтобы не наткнуться на них.
– Да, верно, но вот люди не видят их.
– Что ты хочешь этим сказать? Почему они их не видят?
– Да потому, что твоя афиша на самом деле никакая и не афиша.
– Не понимаю. Над ней работал лучший мастер.
– Да хоть сам Микеланджело. Это лишь красивая картинка, но не афиша.
Во взгляде Зидлера появилась настороженность.
– А какая между ними разница?