– Примерно такая же, как между выстрелом пушки и писком флейты. Афиша должна быть неподражаемой, оригинальной, даже шокирующей, если угодно. Она должна оглушить тебя, заставить остановиться перед ней, запасть в душу и намертво зацепиться там, подобно тому как репей прицепляется к собаке. А на твоей афише что нарисовано? Смазливая девчонка на ослике глупо улыбается и показывает ножки. Ну и какое отношение это имеет к твоему заведению?
– А что она, по-твоему, должна делать?
Анри расплылся в широкой улыбке:
– Но, старина, это же так очевидно. Она должна танцевать канкан!
– Канкан!
Глаза Зидлера округлились.
– Боже мой, ты прав! Да, ты прав! Ты попал в самую точку!
– Она должна теребить нижние юбки и высоко подбрасывать ноги, – со знанием дела увлеченно продолжал Анри. – И чтобы рядом были зрители, чтобы показать, что такой номер исполняется каждый вечер, и не на сцене, а тут же, на площадке для танцев, где всем все видно. И еще она должна…
Он осекся, словно прочитав мысли Зидлера.
– Э, нет! Если ты сейчас подумал… Нет, я не собираюсь делать тебе афишу! Никогда… Я никогда не занимался афишами, никогда не имел дела с литографией. У людей годы уходят на то, чтобы научиться рисовать на камне…
– Папаша Котель тебе все покажет, – поспешно заверил его Зидлер. – Это он делал предыдущую афишу. С ним приятно иметь дело.
– Да мне плевать, приятно с ним иметь дело или нет. Я не собираюсь заниматься твоей афишей. Меня не интересуют афиши. У меня нет времени, я уезжаю в Брюссель через месяц, и мне нужно успеть завершить миллион всяких дел. Так что даже не проси…
Полчаса спустя, после протестующих воплей, что ничто не заставит его взяться за афишу, что его не интересует литография, криков на Сару, пришедшую на помощь Зидлеру, после всех уговоров, объяснений, попыток компромисса, гневных выкриков, стука кулаком по стойке, угроз, что ноги его больше не будет в «Мулен Руж», Анри в конце концов сдался.
– Это будет замечательная афиша, – промурлыкала Сара, после того как растроганный до слез Зидлер, ушел.
Анри гневно взглянул на нее:
– Уйди от меня. Убить тебя мало. Я уже почти убедил его, когда встряла ты и заявила, что все останавливаются в холле, чтобы посмотреть на мою картину.
– Но это чистая правда. Они действительно останавливаются перед ней.
– Ну и пусть, но совсем не обязательно было говорить ему об этом. И почему женщины не могут держать язык за зубами? А теперь видишь, что ты наделала? Мне придется идти к его чертову папаше Котелю, начать учиться литографии. Да у меня на эту афишу лет пять уйдет.
Он взглянул на часы, рассеянно завел их и сунул обратно в карман.
– Думаю, время отправляться за стол. Скоро придут мои друзья. Пусть Гастон принесет мне бутылку коньяка. И никаких разговоров! Запомни: нет коньяка – нет афиши.
Сара проводила его взглядом, когда он заковылял прочь от бара – нелепый, претенциозный человечек в вечернем костюме.
– Спасибо за платочки! – крикнула она ему вслед. – И с Новым годом, месье Тулуз.
Анри остановился и улыбнулся ей через плечо. На мгновение он почувствовала на себе взгляд ее печальных карих глаз. Бедный маленький уродец, как старательно он пытался забыть…
Толпы людей заполняли танцевальный зал, рассаживались на балконе, стояли в проходах, озираясь по сторонам в поисках свободного столика. То там, то здесь резвящиеся посетители напяливали на себя бумажные колпаки и дудели в картонные дудки, в изобилии предоставленные заведением. По залу полетели первые ленты серпантина; описывали в воздухе огромную дугу и приземлялись в самую гущу кружащихся в танце пар. Дамы за столиками стягивали с рук перчатки и расстегивали пелеринки, в то время как мужчины снимали пальто и с важным видом делали заказы официантам.
Анри занял место за длинным столом, который был уже накрыт к ужину. На мгновение его внимание привлекла компания разгоряченных и жизнерадостных американцев, которые общими усилиями, собрав остатки своих познаний во французском, пытались объяснить официанту, что им нужна самая большая бутылка шампанского и четыре самые красивые девицы.
– Добрый вечер, месье Тулуз. Вот ваш коньяк. – Гастон поставил на стол бутылку и бокал. – Сара просила передать вам…
– Можешь не утруждать себя, я знаю. Так как твоя жена?
– Пожалуй, ей немного лучше. Сегодня днем я был у нее в больнице, и она просила не забыть поблагодарить вас за то, что вы пришли ее проведать. Извините, месье Тулуз. Сегодня все спешат.
Анри наблюдал за тем, как он устремился к столику, за которым его дожидались нетерпеливые клиенты. Затем наполнил свой бокал и принялся не спеша считать блестящие белые тарелки, бормоча себе под нос имена своих гостей. Значит, первым делом Морис; ну, и все остальные… Друзья с Монмартра, коллеги из исполнительного комитета и просто любители дармовщинки, пришедшие отведать лобстера, выпить шампанского и повеселиться за чужой счет…
Он выпил, залпом опрокинув в себя коньяк.