– Намек мочевого пузыря имеет куда большую власть над человеком, чем королевский приказ.
И он грациозно удалился в направлении уборных, при этом его измятая фетровая шляпа сползла на затылок, а длинный плащ волочился за ним по полу.
Как только он ушел, баталия между полами разгорелась с новой силой. Дамы атаковали посредством запрещенных в спорте ударов ниже пояса, отпуская обескураживающие замечания относительно мужских любовных способностей.
– Послушать их, так все они Геркулесы! – хохотнула Людоедка, очевидно опираясь на факты из личного опыта. – А сами дернутся пару раз и уже задыхаются и просто-таки умирают. Приходится вылезать из постели, чтобы дать им нюхательной соли.
Время близилось к полуночи. Танцзал превратился в гигантский сверкающий людской водоворот. На площадке, ставшей слишком тесной для огромной собравшейся на ней толпы, танцы превратились в обыкновенное шаркающее топтание на месте, когда танцующие парочки терлись друг о друга спинами. В общем гаме звуки бумажных дудок больше напоминали блеяние овец, застигнутых бурей. На возвышении Дюфур, дирижировавший оркестром, извивался все телом, хлопал себя локтями по бокам и размахивал своей палочкой, как безумный.
Анри вновь наполнил свой бокал, осушил его и откинулся на спинку стула. Это был тот замечательный момент, когда боль в ногах исчезнет без следа. Лица за столом превратились в размытые цветные пятна; а невнятное бормотание множества голосов доносилось как будто издалека.
Да, как здорово встречать вот так Новый год! В конце концов, вся наша жизнь складывается из отдельных минут, которые мы проживаем одну за другой, – это все равно что есть виноград… И если удается наслаждаться каждой минутой, каждым самым коротеньким мигом, то, еще сам того не замечая, начинаешь получать удовольствие от жизни вообще…
Внезапно оркестр прекратил играть. Дирижер строго постучал палочкой по пюпитру, а затем повернулся к публике и широко раскинул руки.
– Дамы и господа, – торжественно объявил он визгливым, словно надломленным голосом, похожим на тявканье маленькой собачки. – Ровно полночь! От лица дирекции «Мулен Руж» желаю вам счастья и процветания в Новом году! С Новым годом!
Затем он снова повернулся к оркестру и начал содрогаться, словно в эпилептических конвульсиях. Оркестр ответил на это грохотом меди. В зале же творилось что-то невероятное. Люди целовались, кричали, топали ногами, чокались бокалами.
Морис наклонился через стол:
– С Новым годом, Анри. Всего доброго!
– С Новым годом, Морис.
Он напялил на себя нелепый бумажный колпак, схватил со стола дудку и, раздувая щеки, принялся что было мочи дудеть в нее.
Наступил Новый год.
1890-й… Год Мари Шарле.
– Ну и как там Брюссель? – Дега заправил за воротник край белоснежной салфетки, сдвинул выше манжеты и насыпал несколько осторожных щепоток соли в большую костяную ложку для салата. – Как выставка? Что сказали критики?
– Сама выставка удалась, – ответил Анри. – Но вот критики! Они говорили такие вещи!
– Критики! – глухо усмехнулся Дега и обратился к Камилю Писсарро, который, наблюдая за ним через стол, теребил свою белую, как у Санта-Клауса, бороду. – Камиль, ты слышал это? Критикам не понравились его картины. Знакомая ситуация, а? Помнишь, что они писали о моих танцовщицах лет десять назад?
В тот вечер он пребывал в хорошем расположении духа. Подобные обеды в неформальной обстановке вносили некоторое разнообразие в его уединенную жизнь. Обычно его веселость проявлялась в нервных, птичьих жестах и потоке пессимистических замечаний. Каждое последующее блюдо обычно вызывало у него новые, еще более мрачные пророчества. Так что к тому времени, как Зои, его верная домоправительница, поставила на стол жаркое, он уже предрекал конец света и вселенскую катастрофу.
– Первым делом уксус! – сказал он, протягивая руку за судком. – Заправка салата, – он бросил осторожный взгляд через плечо, желая убедиться, что Зои уже ушла в кухню, – слишком деликатный процесс, чтобы отдавать его на откуп невежественной служанке.
Дега торжественно отсчитал несколько капель уксуса в ложку с солью и перцем, после чего смешал их в однородную кашицу.
– А теперь масло! – Он подходил к делу со всей серьезностью. – Камиль, ты как любишь: чтобы побольше масла или, наоборот, чтоб салат был посуше?
– Мне без разницы, – фыркнул Писсарро. – На твой вкус. Бог ты мой, столько шума из-за какого-то кочана салата!
Дега порывисто обернулся к Анри.
– Вот! Ты видишь! – рявкнул он. – Вот он, импрессионист! Ему не понять, что заправка салата – дело ответственное! А зачем! И так сойдет! Посыпал солью, кинул чеснока, плеснул масла, все перемешал – вот тебе и салат! Все эти импрессионисты, они такие во всем! Зачем обращать внимание на такую ерунду, как техника рисунка и анатомия? Зачем лишний раз напрягаться? Размазал краску по холсту, наставил розовых и голубых точек, обозвал это безобразие импрессионизмом, и готово!
– Успокойся, Эдгар, не надо так волноваться! – спокойно заметил Писсарро. – Смотри, ты разбрасываешь салат по всему столу.