Анри слышал, как хозяин заведения сказал сутенеру: «Извини, я отойду на минутку», после чего направился к спящей женщине и принялся настойчиво трясти ее за плечо. В конце концов она проснулась, подняла заспанное, опухшее лицо и уставилась на него мутным, непонимающим взглядом. Хозяин ударил ее наотмашь по лицу тыльной стороной ладони.
– Заткнись, пьянчуга! Ты же знаешь, что я не люблю, когда храпят. И кроме того, это невежливо. В следующий раз вышвырну тебя отсюда.
Затем он как ни в чем не бывало вернулся за стойку.
– Извини, – сказал он, обращаясь к сутенеру. – Но приходится наводить порядок в заведении.
– Естественно, – одобрил мужчина в коричневой шляпе. – Естественно.
Все произошло так быстро, что Анри поначалу не сумел осознать холодной жестокости этой сцены. Теперь же он негодовал.
«Свинья, вонючая свинья, ублюдок! – мысленно неистовствовал он. – Эх, быть бы высоким и сильным! Схватить этого грубияна за шиворот и врезать ему как следует по морде».
Но очень быстро на смену возмущению пришло другое чувство. Женщина оставалась сидеть неподвижно, все еще не придя в себя от удара. Она терла костяшками пальцев щеку, устремив отсутствующий взгляд на пустую бутылку вина перед собой. На ее бледном, отекшем лице застыло выражение пьяной усталости. В этот момент она выглядела униженной и бесконечно несчастной.
Анри быстро выхватил из кармана огрызок карандаша и листок бумаги. Если бы она сохранила вот это выражение хотя бы еще на минуту… Ну, пожалуйста, не шевелись… Карандаш бешено заметался по бумаге. Всего несколько секунд – и грубоватый профиль начал оживать. Всклокоченные волосы, стеклянные, невидящие глаза, остановившиеся на пустой бутылке… Но шедевр уже исчезал, растворялся в воздухе у него на глазах. Женщина неуверенно покачнулась. Глаза ее закрылись. Она снова повалилась на стол и тут же заснула.
Анри расплатился за выпивку.
– А это за бутылку вина. Для нее. – Он дождался, когда на стол перед спящей женщиной поставят полную бутылку, а затем заковылял к выходу из бистро.
Холод заставил его поежиться. Он поднял бархатный воротник своего пальто и побрел по улицу, преодолевая ветер, дувший в лицо, одной рукой придерживая шляпу. Высоко в небе среди дождевых облаков плыла бледная луна. Дойдя до угла, он остановился и огляделся в поисках фиакра, но широкая и обычно оживленная улица на этот раз была пуста и погружена в зловещую тишину. Он отправился дальше, тяжело опираясь на трость и шумно дыша, хватая воздух ртом. Вот так он мог пройти без остановки шагов двадцать, а то и все тридцать. Еще каких-нибудь двадцать минут, и он доберется-таки до своей постели…
Анри уже миновал «Мулен Руж» – черную громаду, погруженную во мрак, казавшуюся в темноте обуглившимися руинами, – и ковылял по пустынному бульвару, когда услышал за спиной легкие шаги.
Откуда-то из темноты возникла девушка.
– Пожалуйста, месье, – задыхающимся шепотом взмолилась она. – Пожалуйста, скажите, что я с вами.
Следом раздались и другие шаги. Крепкая мужская рука появилась из темноты и ухватила девушку за запястье.
– Предъяви карточку!
Девица вырывалась, царапалась, пытаясь укусить незнакомца за руку. Мужчина грязно выругался и заломил ей руку за спину. Она взвизгнула и согнулась от боли.
– Ну как, – поинтересовался он, – сама пойдешь? Или тебе помочь?
– Отпустите ее, – вмешался Анри. – Вы что, не видите? Ей же больно.
Мужчина обернулся.
– Я видел, как она приставала к прохожим, и у нее нет карточки. У всех уличных проституток должны быть карточки. Кстати, а ваше-то какое дело?
– Интересно, как она могла приставать к кому бы то ни было, если мы весь вечер провели вместе? – соврал он не моргнув и глазом.
– Весь вечер? – издевательски повторил незнакомец. – Только вот этого не надо, со мной этот номер у вас не пройдет. Я видел ее собственным глазами. – Тут он осекся и почтительно поинтересовался: – А вы, случайно, не месье Тулуз?
– Он самый. И я заявлю на вас в полицию, если вы не перестанете третировать людей.
– В полицию? Хорошенькое дело. Так ведь я сам и есть полиция.
– Откуда мне знать? Тогда почему вы не в форме? Предъявите ваше удостоверение.
Незнакомец неохотно выпустил руку девушки и принялся расстегивать пальто.
– Я сержант Балтазар Пату из полиции нравов. Специфика нашей работы такова, что мы не носим униформы.
– Ладно уж, не стоит беспокоиться. Я вам верю. Мне приходилось слышать о вас в «Эли» от папаши Пюдэ. Он отрекомендовал вас как самого принципиального полицейского во всей округе. Побольше бы таких полицейских. Но уверяю вас, вы обознались. Эта девушка провела весь вечер со мной, честное слово.
– Но я же сам ее видел.
– А разве вы не могли обознаться в темноте? Вообще-то я видел, как какая-то женщина пробежала вон туда. – Он махнул рукой в темноту улицы. – Наверное, это ее вы разыскиваете.
– А лица ее вы не разглядели?
– Как? Она пулей пронеслась мимо нас.
Это заявление еще больше сбило Пату с толку.
– Так, говорите, она побежала туда?
– Да. Добежала до угла и скрылась на улице Фроментин. – Он повернулся к девушке: – Ты ведь тоже видела ее. Правда, дорогая?