– Да ты чего злишься-то? Я же ведь всего-то попросила пустить меня переночевать, вот и все. Не бойся, я ничего не украду. А если захочешь, то сможешь даже переспать со мной. Мне все равно, калека ты или нет. Я буду ласкова с тобой, вот увидишь. – В ее голосе снова зазвучала лесть. – Вот увидишь, какой я могу быть ласковой, если захочу.
Анри не ответил, продолжая ковылять по тихой, пустынной улице, старательно обходя лужи, на которых играли блики лунного света. Девица шла рядом, выпуская дым через нос, останавливаясь всякий раз, когда останавливался он.
– Слушай, а если у тебя есть студия, то ты, наверное, художник, – заметила девица, когда они были уже совсем недалеко от дома. – Я когда-то знала одного художника, который рисовал купидонов на суповых тарелках.
Пробравшись мимо двери квартирки мадам Лубэ, они начали восхождение по лестнице. Газовые светильники тихо шипели, отбрасывая на стены и потолок причудливые тени.
– Ты что, не запираешь дверь? – спросила он, когда Анри повернул ручку.
– А зачем? Воровать здесь все равно нечего. Подожди, я сейчас зажгу свет.
Он привычно заковылял на другой конец погруженной в темноту комнаты и зажег керосиновую лампу, стоявшую на столе. Янтарный свет оживил просторную комнату, выхватывая из темноты поддерживаемый балками потолок, холсты, развешанные по стенам, угловатые силуэты мольбертов. В плите все еще тлели и потрескивали розовато-красные угольки.
Девица окинула комнату равнодушным взглядом:
– Большая комната. И плита все еще горячая. Она у тебя что, всегда вот так топится?
Гостья не спеша подошла к окну, опустилась на диван и с невозмутимым видом принялась раздеваться.
Он следил за каждым ее движением, все еще сжимая между пальцами потухшую спичку. Первая женщина, остающаяся на ночь в его студии!.. Как она изящна! Даже ее огромная тень, скользящая по стенам, была великолепна. Но почему же тогда она его так раздражает? Из-за тог, что даже не поблагодарила его? Нет, все дело было в ее пренебрежении, непоколебимой уверенности, что он желает ее. Откуда она узнала? Неужели и в самом деле увидела по глазам, что он не прочь с ней переспать? Только что пришла, а уже раздевается, как будто у себя дома. В «Сером попугае» девицы хотя бы болтали при этом, называли его «милым». Конечно, все это было неискренне, но они, по крайней мере, хотя бы вид делали. А эта не утруждала себя даже таким притворством.
– Ну, что уставился? – спросила она, поднимая на него свои кошачьи глаза. – Никогда не видел, как женщины раздеваются?
Девица вынула изо рта окурок и затушила его об пол.
– Какой-то ты неразговорчивый совсем, хоть и художник, – продолжала она, так и не дождавшись ответа. – А вот тот художник, про которого я тебе говорила, ну, который раскрашивал тарелки для супа, он постоянно что-то говорил. Ну там, всякие смешные истории, шуточки.
Анри вдруг испытал приступ острой зависти, отчаянно ревнуя ее к художнику, который знал, как развлечь женщину, ко всем прочим мужчинам, видевшим, как она раздевается, обладавших ею. Сколько раз уже она вот так же снимала чулки на глазах у совершенно незнакомых мужчин, оставалась ночевать в чужих комнатах, в чужих постелях – эта девушка лет девятнадцати?
Она встала, чтобы выбраться из платья. Как он и предполагал, нижней юбки под платьем не оказалось. Она проворно стащила с себя трико и теперь стояла перед ним в одной лишь тоненькой сорочке, украшенной дешевыми кружавчиками.
– Где здесь туалет?
Ну уж нет, он не пустит ее в свою замечательную ванную. Пусть топает через весь дом, пусть простудится! Может быть, хоть тогда научится вести себя…
– В конце коридора.
Но торжествовать ему пришлось недолго.
– На этом же этаже? Вот это да! – изумленно ахнула она. – А то чаще всего приходится еще по лестницам побегать, прежде чем разыщешь нужную дверь.
Он глядел на нее. Интересно, по скольким злачным местам, по скольким темным коридорам ей уже довелось поскитаться? Как давно она проститутка? Наверное, с детства.
– А ты мне спички не дашь, а? – нерешительно попросила она. – А то я дома совсем не знаю.
– Вот, возьми лампу.
Он тут же пожалел, что сказал это. Девица выглядела такой жалкой, нелепой, стоя посреди комнаты босиком, в одной лишь тоненькой сорочке. Но зря он поддался душевному порыву; нужно было бросить ей коробок со спичками. Ведь любой другой на его месте, включая того самого художника, именно так и поступил. Именно так они и обращались бы с ней – как с дешевой шлюхой, которой она и была на самом деле. И уж, конечно, ради нее они не стали бы терпеть неудобства. Она не привыкла к хорошему обращению и все равно не оценила бы…
Ни слова не говоря, она взяла лампу и направилась к двери.
Анри остался один в синем полумраке. Нужно торопиться, чтобы успеть забраться в постель до того, как она вернется… Чтобы не увидела его ног. Слава богу, диван был уже застелен…
Анри быстро расшнуровал ботинки, поспешно побросал вещи в кресло. Он как раз успел забраться под одеяло, когда за дверью послышались ее торопливые шаги.
– Уже лег? Да уж, времени ты не терял, а?