Сокровища прятали от французов?! Но они ведь к Санкт-Петербургу и близко не подошли. Да, какое-то время Александр I опасался, что французы дойдут до столицы и даже решил Медного всадника эвакуировать в Вологодскую губернию. А потом появилась одна из самых известных легенд, связанных с этим памятником Петру. Или это быль?
Некий майор Батурин пришел к князю Голицыну, когда уже шла подготовка к транспортировке памятника. Этому майору несколько ночей подряд снился один и тот же сон: Петр I сходил с постамента и направлялся на Каменный остров к Александру I, где и произошла судьбоносная встреча двух царей. «Молодой человек, до чего ты довел мою Россию? Но покуда я на месте, моему городу нечего опасаться», – сказал Петр своему потомку. Император Александр I узнал про этот сон и передумал увозить из столицы памятник. Французские войска Санкт-Петербург не то что не взяли, а даже не атаковали. Медный всадник стал считаться хранителем города и даже в годы Великой Отечественной войны его не снимали с постамента и даже почти не маскировали. Но рядом с ним не разорвался ни один снаряд!
– Если я правильно помню историю, в девятнадцатом веке у нас тут никаких военных действий не велось. Конфликтов было много – мы расширяли границы и защищали собственные территории.
– Пятнадцать войн с участием России, – кивнул следователь. – Мы сегодня проверили. Но да, все далеко отсюда. Крымская, три с турками, с Ираном… Хотя в начале века была Русско-шведская, но из Петербурга из-за этих военных действий никто не сбегал. И во время войны с Наполеоном тоже.
– Но, может, кто-то в панике после того, как сдали Москву…
– И куда бежать-то было? – посмотрел на меня следователь. – В Европу? Мы же с ней постоянно воевали. Война же была как раз с Францией. И «французская» армия была не чисто французской. В нее входили войска стран-союзников и вассальных государств, которые говорили на двенадцати языках. И с Англией мы воевали. Нет, ничего подобного бегству аристократии до и после революции 1917 года в России в другие времена не происходило. То есть если клад прятали двести лет назад, то причина этого непонятна. И уж точно не та, что в случае Нарышкиных. Не бегство от революционных солдат и матросов, власть которых, как надеялись аристократы, долго не продержится. Хотя бегство – если бегство – с уверенностью в своем возвращении в Россию или Санкт-Петербург. Иначе зачем прятать?
– Может, наворованное? – высказала предположение я.
– Считаете, что в такой квартире мог жить вор?
– Почему бы и нет? Вы же явно участвовали в расследовании каких-то дел, в которых фигурировали наши воры – в законе и прочие. Видели их квартиры. Я сама видела и по телевизору, и в Интернете. В России воровали всегда. Может, в той квартире жил какой-то чиновник, который, не привлекая к себе особого внимания, трудился на государевой службе. А сам тем временем, используя свое положение…
Следователь рассмеялся.
– Будем разбираться.
В это мгновение раздался звонок в дверь. Вернулся Костя. Выглядел он усталым и изможденным. Я усадила его за стол. Следователь тоже не отказался от ужина.
Костя все это время провел у гипнолога. Там же находился и кто-то из Следственного комитета. К счастью, Костя смог от гипнолога прямо поехать ко мне. Он подписал бумагу, позволяющую разглашать касающуюся его медицинскую тайну – передать следственным органам всю информацию, которую гипнологу удалось из Кости вытянуть.
Специалист решил, что использовалось нейролингвистическое программирование. Не зомбирование и не гипноз. По мнению гипнолога (и многих других специалистов) с помощью НЛП можно влюбить в себя любого человека. Или, скорее, привязать к себе – что и было проделано с Костей. То есть эта Лиля (или не Лиля – не факт, что она использовала настоящее имя) владеет соответствующими техниками и умеет манипулировать людьми.
Но гипнолог смог выяснить, что она познакомилась с Костей на гастролях. Он вспомнил, что они проговорили с ней всю ночь. Она оказалась у него в номере. Он не знал как. Но выгонять ее не стал. Она была скромно одета, ничего провоцирующего, она даже не пыталась его обнять. Она сразу сказала, что пишет музыку и хочет, чтобы он ее послушал. Больше ничего ей не надо. Но ей никуда не пробиться. Она обезоруживающе демонстрировала свои слабые стороны (если они у нее вообще были – скорее, играла роль). Сексом они не занимались, говорили о музыке, творчестве – и эти воспоминания вызывали у него приятные ощущения. Костя помнил многочисленные долгие разговоры с Лилей – уже в Петербурге. Они очень много разговаривали. Лиля столько всего про него знала – про его творчество, про путь наверх, взлеты и периоды простоя, когда не писалось. И она могла часами говорить про рок. Она знала, как развивалась рок-музыка в США и Западной Европе, она знала все жанры, про некоторые даже Костя не слышал.
