Мы уставились на нее широко раскрытыми глазами. Женщина рассмеялась.
– Костя, ты эту квартиру купил из-за толстых стен, да? Чтобы тебя никто не слышал и претензии не предъявлял.
Костя кивнул.
Соседка пояснила, что появление на шестом этаже мини-дома престарелых также объясняется хорошей звукоизоляцией в их доме. Возможно, там еще сделали дополнительную.
– Там окна закрыты какими-то странными ставнями, – в задумчивости кивнул Костя. – Я помню, что голову поднимал и думал: почему у них свет никогда не горит? Хотя вроде слышно, что кто-то живет. Очень слабо, но что-то слышно. От вас ничего.
– Мы тут квартиру купили после ругани с соседями. Они не понимали, что дети кричат. Хотя мои особенно громко кричат. Это так. Но мы раньше жили в новом доме – престижном жилом комплексе. А там слышимость… – Женщина закатила глаза. – В общем, нам надоели скандалы с соседями.
– А тут дом непрестижный. Квартира больше, но стоит дешевле.
– Почему непрестижный? – удивилась я. – Дом восемнадцатого века. Это не хрущевка и не брежневка.
– Наташа, ты не знаешь ситуацию на рынке недвижимости.
Я не знала. Я продолжаю жить в той квартире, в которой родилась. Ее мои родители от государства получили. Вместе с бабушкой и дедушкой со стороны матери. Но потом я осталась в ней одна… Затем родила Юльку. И сейчас я не представляю, как четверо взрослых людей и я, ребенок, проживали там, где мы сейчас вдвоем с Юлькой. Но я помню, как они говорили, что отдельная квартира – счастье.
Соседка тем временем объясняла, что массе людей квартиры в этом доме и соседних даром не нужны. То есть даром, конечно, взяли бы, но потом обменяли бы на современное жилье. Самый большой плюс – толстые стены и малая слышимость. Но проблема возникает с любой перепланировкой. Можно сделать на свой страх и риск, но потом, если придется проводить какие-то сделки с квартирой, влетишь на огромный штраф. Если действовать законным образом, то получается дорого и все равно разрешат не все. Проблемы возникли у людей, которые в девяностые делили такие квартиры на две – во всех домах в округе много таких. Одни жильцы получали вход через парадный подъезд, вторые – через черный ход. Кухня и ванная оставались у одних, а вторым разрешалось только провести холодную воду. Потом ставили водогрей и меняли проводку, чтобы поставить электроплиту. Газ провести нельзя! Хотя все эти дома газифицированы, и давно. От этой же соседки я узнала, что Петербург еще и именуется колыбелью российского газового дела. Я раньше слышала только про колыбель трех революций. Но оказалось, что история газового дела, как ее называют (читай: газификации), началась в 1811 году, еще до войны с Наполеоном. Хотя Петербург же был столицей. Чему удивляться? У нас стали устанавливать газовые фонари, и к концу девятнадцатого века у нас было уже около пяти тысяч фонарей, которые обслуживали восемьсот фонарщиков. Но провести газ в разделенные квартиры официально не разрешали даже в девяностые, когда творился полный беспредел. Или запрашивали заоблачные суммы. Некоторые все равно умудрились это сделать. Это же Россия. А те, кто не смог, платят за электричество гигантские суммы. У них электрические плиты, но расчет идет не как в домах с электроплитами, потому что по документам дом с газовыми плитами.
