– Стоп! – воскликнула она наконец. – Достаточно. Теперь замолчите оба и послушайте меня. Мне кажется, я знаю, как выйти из этого положения.
Через пятнадцать минут, когда журналисты и телеоператоры со всего мира вошли в усыпальницу, Такакрейзер стоял около закрытого саркофага и ждал. Он был спокоен, горд и хорош собой. У его ног сидел Кайзер.
– Заходите, заходите, занимайте места. Сообщите мне, когда можно будет начинать.
Ещё через десять минут всё было готово. Во всех уголках планеты телезрители прильнули к экранам, чтобы в прямом эфире наблюдать за одним из величайших археологических открытий всех времён.
– Три, два, один, начали. Мотор! – скомандовал режиссёр трансляции.
– Господин Такакрейзер, добрый день! – произнёс один из журналистов, подходя к археологу с микрофоном в руке. – Вы являетесь величайшим археологом мира. И все мы собрались здесь, чтобы присутствовать при открытии саркофага великого и таинственного фараона Тамплкартона Первого.
После некоторых пояснений, с которыми выступил Такакрейзер, камеры приблизились к саркофагу. Четверо крепких молодых людей взялись за крышку и со всеми возможными предосторожностями стали её приподнимать миллиметр за миллиметром.
Весь мир затаил дыхание.
Очень медленно крышка была отодвинута, и наконец камера смогла продемонстрировать всем царственные останки.
– О-о-о-о-о! – воскликнул весь мир, увидев столь прекрасно сохранившуюся мумию.
– Тамплкартон здесь, – произнёс дрожащим от волнения голосом Такакрейзер. – Он перед вами во всём своём великолепии. Подумайте только, что никто не видел его целых 4000 лет и что впервые луч света коснулся того, кто сам был божественным светилом и царствовал над другими светилами.
– С ума сойти, – удивилась одна из журналисток, – у него такие чистые повязки, как будто их вчера постирали.
– Да, – заметил другой, – я бы даже сказал, что от него пахнет стиральным порошком… и ещё немного помойкой.
Фараон старался быть как можно серьёзнее, он прикладывал невероятные усилия, чтобы не смеяться, хотя больше всего на свете ему хотелось расхохотаться.
«Разумеется, я чистый, меня только что помыли…» – думал он, хихикая про себя.
– Вы не находите, что у него очень необычное телосложение? – спросил третий журналист. – Странно, что у него такие маленькие ноги, такие толстые руки, а голова… Вам не кажется, что у него очень странное лицо?
Фараон уже был почти готов возмутиться. Как? Это я плохо сложён? Сейчас я тебе покажу, подлец, кто здесь самый красивый!
Но, представив себе, что тогда придётся делать Такакрейзеру, он с трудом сдержался, чтобы не рассмеяться. И даже немного пошевелился.
– Смотрите, – сказал ещё один журналист, – он двигается!
– Нет, нет, двигаться он не может, – возразил археолог, положив руку на голову Тамплкартона, – он никак не может двигаться, – настойчиво повторил он, похлопав его по груди, – абсолютно не может двигаться, так как он мёртв, совершенно мёртв! И невозможно быть более мёртвым, чем он…
В этот момент над фараоном поднялось облачко из перьев, как будто возникшее из ниоткуда.
– Это нормально, что здесь перья? – последовал вопрос.
– Конечно. Этот человек обожал птиц, он попросил, чтобы его мумифицировали с использованием птичьего пуха… на случай очень холодных ночей… – бормотал Такакрейзер.
– Возможно, он мёртв, – продолжал один из журналистов, – но как вы объясните тот факт, что на его бинтах видна этикетка «Made in China»?
Это было слишком! Фараон с огромным трудом старался сдержаться, он пыхтел, дёргался, задыхался – ещё чуть-чуть, и он бы взорвался. И тут вдруг пёрышки, долетев до его носа, защекотали ему ноздри.
– А… а… – произнёс фараон, явно собираясь чихнуть.
Сидя в углу, Кайзер следил за происходящим и почувствовал, что ситуация выходит из-под контроля, и если он сейчас же не поможет хозяину, то с кускусом и котлетками на фарфоровой тарелке можно будет распрощаться. Очень осторожно он как ни в чём не бывало прислонился к одному из прожекторов и слегка его подтолкнул. Прожектор упал, опрокинул соседний, а тот следующий и так далее.
Дело кончилось тем, что помещение погрузилось в кромешную тьму.
Именно в этот момент раздался голос, явившийся из глубины веков, низкий, угрожающий, страшный, голос, исполненный гнева.
Это был голос фараона, прозвучавший из его могилы.
– Оставьте меня покоиться с миром. Уйдите сейчас, а если останетесь, то будете прокляты навсегда! Пусть закроют мой саркофаг и не нарушают мой вечный сон!
– Немедленно покиньте помещение! Пусть все выйдут! Быстро, все вон отсюда! – закричал Такакрейзер.
Как только поблизости никого не осталось, в полной темноте раздался весёлый смех.
– Ну как? Здорово получилось? – спросил Тамплкартон. – Я хорошо сыграл свою роль?
– Ты был великолепен, милый, прекрасен, как всегда, – отозвался чудесный, свежий, очень ласковый голосок умницы Бьенжолитити.
И в тишине ночи раздался звук поцелуя, которым одна мумия одарила другую мумию, а вслед за этим громкий взрыв смеха.
