Вслед за этим всё снова стихло, а в укромном уголке за кучей разных предметов, щитов, колчанов, стульев и повозок, статуй и деревянных сундуков загорелся огонёк.
Тамплкартон и Бьенжолитити сидели рядом, прислонившись к стене, держались за руки и улыбались. Матмату тёрся об их ноги и мурлыкал.
– Ты гениальна, любовь моя! – прошептал фараон своей ненаглядной.
– Знаю, знаю… – смеясь, ответила прекрасная мумия. – Я тоже думаю, что мой план оказался неплох.
– Неплох? Это была блестящая, выдающаяся, потрясающая идея, ты спасла нашу жизнь и нашу смерть, и всё за одну секунду. Что бы я без тебя делал?
– Действительно, заменить тебя на мумию, сделанную из подушек и бинтов из походной аптечки, – это была удачная мысль, – сказала Бьенжолитити.
– Действительно, произнести проклятие, чтобы заставить всех убраться отсюда и закрыть пустой саркофаг, – это тоже было остроумно, – добавил фараон.
– Действительно, когда ты заговорил таким низким голосом, чтобы вынудить журналистов уйти, – это было здорово, – расхваливала фараона Бьенжолитити. – Хотя, – весело продолжала она, – ты чуть было всё не испортил, когда начал фыркать от смеха у себя в укрытии.
– И это тоже правда, – заключил Тамплкартон и снова рассмеялся.
Но уже через несколько минут он вдруг стал очень-очень серьёзным.
– Я должен сказать тебе одну важную вещь, – произнёс он. – Я уже не тот человек, которого ты знала. Прошло время, и оно меня немного изменило. Я не уверен, что моё новое лицо тебе понравится.
И фараон стал медленно разматывать бинты, которые покрывали его лицо. Он показал свою кожу, постаревшую и морщинистую, свой сморщенный нос, редкие волосы и наконец всё лицо мумии целиком.
– Ну как? – с беспокойством спросил он.
Не говоря ни слова, Бьенжолитити встала напротив него и сделала то же самое: показала своё изменившееся лицо. Оно было таким же морщинистым, волосы на её голове тоже поредели, а прежде очаровательный носик стал сморщенным и даже немного кривым.
– И со мной произошло то же самое, я тоже немного изменилась. Но ведь это не важно, это всего лишь внешность. Наши сердца остались прежними, а это важнее всего.
И двое очень-очень-очень пожилых влюблённых очень-очень-очень крепко обнялись.
– Знаешь, – вдруг сказал Тамплкартон, – у меня есть кое-какие кремы, довольно хорошие. Я с тобой поделюсь, если хочешь.
Тем временем журналисты, слегка взлохмаченные и взъерошенные, но в полном здравии расположились на песке, прямо напротив входа в гробницу.
– Что происходит? – спросил один.
– Эта гробница заговорена? – поинтересовался другой.
– Это проклятие,– бросил третий,– как с Тутанхамоном[10]. Мы все погибнем в страшных мучениях.
– Да нет, – успокоил их Такакрейзер, – ведь мы послушались великого фараона, вовремя вышли. С нами ничего не случится, он человек слова. Если будем уважать его просьбу, всё будет в порядке.
– А вы что теперь будете делать? – спросили все журналисты сразу, протягивая к нему свои микрофоны.
– Мы закроем гробницу и оставим Тамплкартона покоиться с миром, как он и просил. Затем, благодаря тысячам фотографий и кинороликов, которые мы смогли снять в усыпальнице, мы создадим её реконструкцию, совершенно идентичную. Через несколько месяцев наша экспозиция отправится в мировое турне, и каждый желающий сможет войти в гробницу, полюбоваться её сокровищами и совсем близко подойти к саркофагу великого, могущественного и отныне знаменитого Тамплкартона.
И действительно, вскоре во всём мире главной темой разговоров стал таинственный фараон, проклятие, которого удалось избежать, а главное, повсюду на планете люди с нетерпением ждали того дня, когда выставка прибудет к ним и они смогут полюбоваться всеми этими чудесами…
…и почувствовать лёгкую дрожь при мысли о проклятии, которое прошло стороной.
Что касается Такакрейзера, то он стал теперь не только самым знаменитым археологом в мире, но и вошёл в число самых известных людей планеты.
Совсем скоро, когда выставка откроется, его начнут повсюду приглашать, он будет встречаться со звёздами, ужинать с королями, а рядом с ним будет Кайзер. Пёс сможет отведать самые лучшие в своей жизни котлетки с кускусом, которые ему подадут на фарфоровой тарелке или в чашке из богемского хрусталя.
Прошло несколько месяцев, и в самом большом музее Каира перед миллионами телезрителей и тысячами журналистов торжественно открылась экспозиция «Тамплкартон, фараон фараонов».
Такакрейзер ликовал. Он здесь царил, все подходили к нему, чтобы высказать своё восхищение его талантом, это был день его славы.
Среди толпившихся у входа выделялась небольшая группа людей, тоже торопившихся пробраться к двери. Каждый из них держал в руках специальное приглашение на это замечательное мероприятие.
– Извините, разрешите пройти, простите, пожалуйста, нас ждут. Спасибо.
Впереди всех уверенно шагал высокий худой человек. Он был одет в просторный плащ, на носу у него были чёрные очки, а на голове – большая широкополая шляпа.
