– Ну, сэр викарий, – проговорил он, – если уж так случилось, что закон передал в ваши глупые руки власть над церковным двором, извольте следить, чтобы из его стен не исходили пакостные заявления, а коли они появляются, избавляться от них. Даю вам неделю срока. Если камень по истечении его не исчезнет, я сам его выкопаю и разобью возле церковной ограды.
Мистер Гленни заговорил в ответ очень тихо, однако с такой отчетливостью, что мы сумели расслышать каждое его слово:
– Сам я вывернуть из земли этот камень не могу, равно как не могу остановить вас, если вы вознамеритесь совершить такое. Только вот, совершив, оскверните кладбище. И тогда вам уже придется иметь дело с Тем, Кто сильнее и вас, и меня.
Гленни, конечно, имел в виду Всемогущего, однако мне это стало ясно лишь позже, в тот же момент подумалось, что он намекает на Элзевира. Возможно, и мистер Мэскью решил то же самое, иначе, пожалуй, не объяснишь, отчего он, еще сильнее разъярившись, сунул руку в корзину, извлек из нее огромную камбалу, с силой швырнул ее мистеру Гленни в лицо и выкрикнул:
– Извольте принять от меня, викарий, который забыл, как надо себя вести! Потому что марать свой кулак о дряблые ваши щеки я не желаю.
Тут ярость уже охватила меня. Мистер Гленни не только телосложения был тщедушного, но, обладай даже силою Голиафа, все равно не позволил бы себе поднять руку и отразить удар. Я уже собирался броситься на Мэскью и силой для своих лет обладал достаточной, чтобы сбить его на пол словно ребенка, однако, уже готовый к атаке, заметил, что он по-прежнему держит за руку Грейс. Лишь это остановило меня, и он беспрепятственно вышел из класса, увлекая за собой следом дочь. Пола накидки ее напоследок мелькнула в дверном проеме.
Получить по лицу камбалой не слишком приятно, а камбала Мэскью отличалась к тому же большим размером, ибо он неизменно стремился получить за свои деньги самое лучшее. Ударила она в лицо мистера Гленни с громким шлепком и с еще одним шлепком шмякнулась об пол. Мы, школьники, встретили это смехом, и любые другие школьники, наверное, повели бы себя точно так же. Одергивать нас мистер Гленни не стал. Он, не произнеся ни слова, вернулся к своему столу и бесшумно за него сел. Я вскорости устыдился своего смеха. Выглядел мистер Гленни подавленным. На щеке у него алело пятно. Больше того, острый рыбий плавник оставил на ней царапину, из которой сочились капельки крови. Тонкий голос местных часов вскорости возвестил своим боем о наступлении полдня, и мистер Гленни ушел, даже не пожелав нам на прощание, как обычно: «Доброго дня вам, дети».
Камбала по-прежнему лежала на полу. Я счел за грех не воспользоваться такой замечательной рыбиной и, спрятав ее у себя в столе, велел Фреду Берту нестись домой, чтобы он попросил у мамы решетку для жарки, на которой мы сможем приготовить себе камбалу в огне очага нашей классной комнаты. Ожидая его возвращения, я вышел размяться во двор и не провел там еще пяти минут, как увидел Мэскью. Был он уже без Грейс. Миновав игровую площадку, он скрылся в классной комнате. В двери ее имелось отверстие, к которому мы солнечными днями прикладывали пальцы, и они начинали светиться красным. Теперь, приложив к отверстию глаз, я мог видеть, что делает Мэскью. С собой он снова принес корзинку, и вскорости выяснилось зачем. Не в силах расстаться с отличной своей камбалой, вернулся за ней. Он все там облазил. Вот только не догадался обшарить мой стол. Поэтому удалился, ее не найдя. Вид у него был кислый. Зато мы с Фредом Бертом поджарили рыбину. Очень вкусную, между прочим, пусть даже и нанесла она вред мистеру Гленни.
Грейс больше в школу не приходила. Во-первых, отец запретил, а во-вторых, она и сама стыдилась вернуться после того, как он так обошелся с мистером Гленни. Именно с той поры я и начал часто бродить в лесах поместья. Капканы меня не страшили. Я сразу же их замечал, как только они появлялись, и, с ловкостью их обходя, стремился хоть мельком увидеть где-нибудь Грейс. Чаще всего мне удавалось это лишь издали, но изредка выпадала удача с ней даже поговорить.
Жил я по-прежнему с Элзевиром в «Почему бы и нет», по утрам, как обычно, ходил в школу, а вторую половину дня либо рыбачил, либо помогал Элзевиру то с работой на огороде, то с уходом за лодками. Окончательно ощутив себя в его доме по-свойски, я настойчиво стал добиваться его разрешения принимать участие в перевозке грузов, однако он отвечал мне, что я еще слишком юн и не следует мне пока заниматься рискованными делами. Я, тем не менее, не отставал от него. В итоге упорство мое победило, он сдался, и мне довелось провести много темных ночей в шлюпках, переправляющих контрабандный товар с кораблей на берег. Единственное, чего я так и не смог ни разу заставить себя, это снова войти в склеп Моунов, поэтому мне поручалась роль часового у подземного коридора.
