– Мой ответ значит, что описать Истину словами невозможно, потому что она этому миру не принадлежит, хотя мир на ней зиждется. И вычитать Истину в каком-то манускрипте или высчитать самому также не получится. Она открывается людям сама, в той мере, в которой они способны вместить ее в себя. Но открывается только тем, кто ищет ее, тем, кто очищает свое сердце в готовности принять эту Истину; кто своей жизнью, своими поступками, своими мыслями доказывает, что он достоин ее принять. А подсказок о себе Истина в этом мире разбросала много; и на жизненном пути каждого человека их лежит предостаточно. Ты их встречала в научениях родителей, рассказах и поступках добрых людей, хороших книгах, своих снах и, наконец, в осознанных тобою ошибках. Другой вопрос, как поступит человек с этими подсказками: не увидит, потому что не ищет, а ищет он лишь то, чем набить свое брюхо; пройдет мимо, отшвырнув ногой за ненадобностью; посчитает подсказки ложными, потому что они не соответствуют тому, что он придумал сам, или усложняют его жизнь; подымет и примет, но из-за лени и трусости потом отбросит подальше, как ненужный хлам, мешающий бестолково носиться по жизни вместо того, чтоб идти прямо вперед. Ты была среди диггеров, знаешь, во что верят диггеры, видишь, как они живут и что с ними теперь стало. Если ты от нас ушла – значит, не приняла выбранного диггерами пути поиска Истины; значит, пошла искать другой путь, и я тебе на этом пути не подсказчик. Ищи подсказки сама.
– Если я тебя правильно поняла, Зоя, под Истиной ты понимаешь учение о Боге. Признаюсь честно, когда я была диггером, я читала ваши молитвы, но не верила в них…
– Не думай, что я этого не заметила. Но это было тогда, а что сейчас?
– Сейчас? Я не могу понять одного: если Бог есть, то почему бы Ему не выступить открыто и не мучить сомнениями тысячи людей сейчас и миллиарды людей раньше? Почему бы свое учение не изложить четко и логично, чтобы люди могли взять Его систему правил за основу жизни? И я уверена, что тогда эти правила не соблюдали бы только конченые идиоты, которых было бы легко выявить и обезвредить. И еще одно, чего я не могу понять в твоем Боге: ежели Он так всемогущ и справедлив, как считают диггеры, почему дает в обиду маленьких детей, невинные души, которые погублены и будут погублены; почему же так долго терпит зло, которое в Муосе перехлестывает через край; почему терпит меня, виновную в гибели сотен диггеров? Ты можешь мне ответить – почему?
– Я попытаюсь. Если ты швырнешь свой секач – он полетит, он будет двигаться, пока не столкнется с препятствием. Траектория его полета зависит от того, какой стороной, с какой силой и под каким углом ты его бросишь; еще от центра тяжести и конфигурации секача; чуть-чуть от сопротивления воздуха; может быть, еще от каких-то факторов. Но все это можно рассчитать и предугадать, все в этом полете обусловлено законами природы и подчинено им, и весь полет секача можно уложить в одну большую формулу. У секача нет выбора, нет свободы – в этом никто не сомневается! Весь этот мир создан несвободным. И все в нем от элементарных частиц до планет движется по строго заданным правилам, не отклоняясь ни на йоту. Изменить движение может только столкновение с другой частицей, движущейся по этим же правилам. Вселенная – это всего лишь сложный механизм, где все чем-то обусловлено и ни у одной частицы этого мира нет свободы выбора. Даже растения и животные – это тоже совокупность предсказуемостей, управляемая инстинктами. И лишь человек создан свободным, он вправе действовать так или иначе; он наделен силой управлять как минимум своим телом, своими мыслями, своими поступками. Возможность выбирать – это великий дар и в то же время огромная ответственность. Именно в этом смысл земной жизни – быть свободным и реализовывать свою свободу. Мертвое человеческое тело от живого отличается тем, что оно подчиняется мертвым законам мертвой материи. Ленточник или цестод, подчиненный паразиту, – в нашем понимании такое же мертвое тело: движущееся, говорящее, совершающее осмысленные действия, но несвободное, а значит, мертвое. Именно поэтому мы без всяких душевных колебаний уничтожали ленточников, не задумываясь, какими людьми они были до заражения – хорошими или плохими; мы убивали мертвых и в этом не видели и не видим сейчас никакого греха. Ты понимаешь, о чем я?
– Я не могу понять, к чему ты ведешь, но пока что ты сообщаешь только банальности. Никто и не сомневался, что у людей есть свобода выбора, а у секачей – нет.
– Итак, ты согласна, что человек наделен свободой, почти абсолютной свободой поступать так или иначе, идти направо или налево, стать диггером или следователем, творить добро или зло?
– Я согласна, и что дальше?
